Улика из прошлого

Опасные удовольствия

– А-а-аппп-чхи!

Элис запоздало дёрнула рукой, прикрывая лицо носовым платком, но было поздно. Чих вышел такой мощности, что она умудрилась забрызгать часть монитора, за которым сидела.

– Ёлки-палки! – в сердцах бросила девушка и принялась водить платком теперь уже по экрану.

Что-то Эля с утра расчихалась. И это ей очень не нравилось. А что, если она тоже подхватила эту заразу, о которой все почему-то старались стыдливо умалчивать? По наблюдениям Элис, в городе начиналась целая эпидемия, но власти почему-то безмолвствовали. За последний месяц почти одновременно заболели несколько её относительных знакомых, а в обществе ходили слухи о летальных исходах. Да что там далеко ходить? Макар ведь тоже переболел. Не то чтобы он был её парнем, так, более близким знакомым, чем остальные, но дела это не меняло. Конечно, Макар – балабол и врун, но кое-что из его истории могло оказаться и правдой. Он утверждал, что почувствовал себя настолько плохо, что еле доковылял до больницы. На его жалобы врачихе, мол, лапы ломит и хвост отваливается, та заявила, что все «номера» в лежачем отделении заняты, и особенно они заняты для таких вот остроумных идиотов. На слабые причитания Макара «помереть прямо тута» докторша выписала ему больничный. Причём в графе «диагноз» значился неведомый доселе недуг под названием «заболевание». Данная бумажка являлась абсолютным фактом, Элис видела её своими глазами. После такого медоб-служивания Макар, по его словам, дома чуть не двинул кони теперь уже от страха. «Отказало всё, мать, – так он рассказывал Эле о дальнейшем течении болезни. – Все органы перестали слушаться, даже те, которые работали независимо от моего сознания, если ты понимаешь, о чём я. Испугался я жутко. Лежал на диване и прощался с жизнью. Ни в магазин выйти сил не было, ни на что!»

Спас Макара, по его заверениям, запас спиртного. Перед тем как заболеть, он купил ящик водки, потому что двоюродный брат дал ему денег, чтобы приобрести «горючее» тому на свадьбу, так как брат жил в отдалённой деревне в области, где со снабжением было неважно. Так вот, Макар стал делать из водки непрерывные компрессы (изведя на это весь ящик) и таким образом изгнал из тела заразу. К этой части повествования Элис отнеслась с долей скептицизма, так как нехитрый подсчёт показывал, что за короткий промежуток времени Макару пришлось бы сделать несколько тысяч наружных компрессов, поэтому, скорее всего, «лекарство» параллельно употреблялось им и другим, более привычными способом.

У самой Элис ящика водки дома не было. У неё не было даже аспирина. А из всех лекарств в специальной коробочке одиноко лежала пачка с пугающей надписью «Ибупрофен». Элис даже боялась узнавать в Интернете, от чего могут помочь таблетки с таким названием.

Короче говоря, заболеть сейчас – совсем не вариант. Эля прислушалась к своим внутренним ощущениям. Вроде бы хворости в организме не чувствовалось. Да, слегка свербело в носу, но это могло быть следствием перманентной аллергии, которая проявлялась иногда настолько неожиданно, что Элис могла начать чихать (причём целой серией по десять – пятнадцать чихов) в любом месте, например в театре, в тот самый момент, когда главный герой объясняется на сцене героине в любви. Чем конкретно вызвана аллергия, Элис понять никак не могла. В конце концов стала подозревать, что аллергия у неё на людей.

Не то чтобы Эля вела затворническую жизнь, но то, что уклонялась от личного общения, – точно. Она некомфортно себя чувствовала в больших компаниях, да и в людных местах вообще. Она бы с радостью сократила любое личное общение до минимума. Нельзя сказать, чтобы она была законченной мизантропкой, но вот мизантропичкой – да. Похожее отношение у Эли сложилось и к мужчинам. По сути, таких отношений практически не было. Несмотря на то, что Элис находилась в самом, что называется, соку. Ей недавно стукнуло двадцать семь, и подавляющее большинство её бывших сокурсниц по педуниверситету уже вовсю нянчили детей. У Эли же на горизонте не наблюдалось даже приличного ухажёра. Не считать же таким того самого Макара, который хоть и предпринял однажды попытку неуклюже облапить Элис, но к желаемым последствиям это не привело. Девушка вдруг принялась истерично смеяться, и несостоявшийся кавалер поспешно убрал руки – ну её в баню, чего с малахольной взять?!

Сама Эля пребывала в твёрдом убеждении, что мужчины не очень-то и нужны. Смотрела на них чаще всего свысока и с лёгким пренебрежением. Нельзя сказать, что чувственные наслаждения не интересовали Элис от слова совсем, нет, она не была фригидной, но пока старалась не думать об этом всуе и не зацикливаться. А когда уж становилось совсем невмоготу, пользовалась известными утилитарными способами. Короче говоря, именно про неё можно было бы сказать известную присказку: не надо мне друзей-подруг, я сам себе отличный друг.