Удивительно и странно

ы знаете, в каком году вы родились?

Наверное, знаете. Каждый знает, в каком году родился. Если умеет считать. А за тех, кто еще не умеет считать (или говорить), это умеют папа и мама. Павлик считать уже умеет. И говорить, конечно, тоже. Но в каком году он родился, не знает ни он и никто другой.

Потому что он родился тридцать первого декабря в двенадцать ночи. С боем часов.

И успел ли к его рождению старый год уйти, а новый — появиться, этого тогда ни папа, ни мама от волнения не догадались спросить. А теперь уже поздно. Теперь сколько хочешь спрашивай. В декабре Павлик родился или в январе? В старом году или в новом? Пять ему сейчас или шесть? Никто уже не ответит.

Все думают, что Павлик только один такой на свете. Удивительный и странный.

Наверное, поэтому то и дело с ним происходят невероятные истории. Удивительные и странные. Но этого тоже почти никто на свете не знает.

Потому что никто ему не верит.

Рассказывает он, как, гуляя во дворе, провалился в яму, нашел в ней подземный ход, добрался им до самого леса. Это недалеко, они в новом микрорайоне живут, лес от их двора через дорогу. И выкарабкался наружу по мышиной норке. Мама говорит: «Ах, какой ты у меня выдумщик!» И смеется.

Рассказывает, как подружился с трамваем из соседнего депо (это такой двор, где трамваи отдыхают). Как друг-трамвай возил его ночью по городу искать, где провод, по которому трамваям ток подают, кончается. Папа говорит: «Не учись, сын, врать!» И сердится.

А это чистая правда. Друзья — те верят.

Дружит Павлик с мальчиком Женей из соседней квартиры, но сейчас Женя к бабушке уехал. Дружит с дворовым щенком Волчком. Волчок на волка совсем не похож, _ даже на маленького. Он весь черный, на лапах у него белые носочки, вокруг правого глаза белое пятнышко. Одно ухо вверх торчит, другое вниз свисает. Вид у Волчка задорный и воинственный. Он очень любит за хвост себя ловить, потому его Волчком и прозвали. Когда собака себя за хвост ловит, она очень на волчок, то есть на юлу, похожа.

А с Майечкой из соседнего подъезда Павлик не дружит. Потому, что девчонка. Когда разозлится, даже дразнит ее. Рубашечкой или Пальтишком.

И Волчок с Майечкиной Стрекозой не дружит. Потому, что болонка. Но Волчок никогда Стрекозу не дразнит. Ни Мухой, ни Осой. У Волчка рыцарская натура.

Вечером Майечкина мама к Павликовой маме пришла. Она в тот вечер ко всем мамам в трех подъездах заходила и ко всем бабушкам. И к тем, которые и не мамы, и не бабушки, тоже заглядывала.

У нее беда случилась: пропала Стрекоза.

— Не иначе как собачники, — волновалась Майечкина мама у Павликовой мамы на кухне. — Видели их по соседству. Говорила я Майке, не выпускай одну!

А Павликова мама успокаивала:

— Ну что вы, болонка же, породистая, чистенькая. Дайте объявление — найдется.

А вечером Павлик слышал, как мама сказала папе:

— Наверняка украли Стрекозу. Ну как это, действительно, одну выпускать такую породистую, ведь недешевую собаку! И такую деликатную. Она и укусить-то не может как следует, где ей за себя постоять… Майечку жалко — весь день проплакала.

И папа отозвался:

— Развелось невесть кого, хоть ребенка не пускай на улицу.

Павлик подумал — и положил на ночь под подушку свое лучшее ружье. Оно, правда, стреляет белыми шариками, зато бахает, как настоящее в телевизоре.

И, как выяснилось, правильно сделал.

Павлик с открытым окошком спит. На улице тепло, а папа верит в закалку. Ночью со двора раздался сигнальный лай. Гав-гав — пауза — гав! Павлик сразу проснулся, подбежал к окну. Так и есть, сидит под фонарем посреди газона Волчок — одно ухо вверх, другое вниз. И хвостом условленный сигнал подает: бери оружие.

Павлик взял ружье, ухватил табуретку и отправился к наружной двери. Удалось ни одного угла не задеть и в коридоре ничем ни обо что не стукнуть. Влез на табуретку, отпер замок, открыл дверь. Волчок уже под дверью крутится в нетерпении, когтями постукивает. Как он умудряется дверь в подъезд открывать, никто не знает. Впрочем, никто не знает, что он ее открывает.

Павлик табуретку наружу переставил, влез на нее опять, закрыл дверь, запер замок и ключ к себе в кармашек спрятал. А то столько кругом всяких развелось — хоть не оставляй родителей одних. Вот только вопрос: куда теперь девать табуретку?

— Брось, пусть стоит, — заторопил Волчок с досадой на Павликову медлительность. — Не убежит она. У нее только три ноги.

— Так, а у меня вообще две, — пробормотал Павлик ошеломленно.

Он не тому удивился, что Волчок заговорил. Волчок с ним часто разговаривал, если рядом людей не было. И не только Волчок. Наверное, потому, что Павлик между годами родился. Его то поразило, что вот на двух ногах ходят и на четырех ходят, а на трех, оказывается, нет. И ведь правда. Никогда он не видел, чтобы табуретка ходила.

Он так над этим задумался, что, спускаясь по лестнице, наступил Волчку на хвост.

— Вот медведь! — проворчал Волчок.

— Где медведь? — заозирался Павлик на почтовые ящики. Он был еще совсем сонный и знал, что во время ночных походов с Волчком все может случиться.