Уборщица

Уборщица

– Тебе что, денег не хватает?

– Хватает.

– Ну, а в другое место, пошла бы, ну, там какие-нибудь бумажки перекладывать?

– Не берут. Возраст, там молодые нужны.

– Ну, сторожем, в конце концов.

– А что там делать? Опять одна, я и дома в четырех стенах одна сидеть замучилась.

– Вон, с подружками общайся, сходите куда-нибудь.

– С кем?

– Ну, с этой, как ее там, в прошлый раз приходила.

– Ильинична? Так уже месяца три, как ей сорок дней помянули.

– Ну, на лавке возле подъезда вечно кто-нибудь сидит, вот и общайся.

– Что я курица, на лавке как на насесте сидеть, вечно одно и тоже – из пустого в порожнее переливают. – Нина Николаевна, сцепив морщинистые руки на коленях, словно две подружки, погладила их друг дружкой. Не расцепляя, потупила на них глаза, словно рассматривая, поглаживала большим пальцем выпирающие пястно-фаланговые суставы, обтянутые пожелтевшей кожей. Добавила. – Скучно. Вот когда Егорку хоть на каникулы привозили, все веселее было. Хоть какая отдушина, а теперь, на недельку приехали вместе, и опять одна.

– Ма, ну, в самом деле! Ты что нас позоришь.

– …

– Коль! Ты что сидишь истуканом? Скажи что-нибудь. – Вера обратилась к мужу, уставившемуся в телевизор, – никуда от тебя твой футбол не денется.

– Нина Николаевна, в самом деле, зачем вам эта работа? Ну, давайте уже к нам перебирайтесь, сколько говорить, квартира большая, всем места хватит. Вон, Егором занимайтесь, он только рад будет. Да и потом, в вашем возрасте, не дай Бог, чего случится, мы и знать не будем.

– Николай, ну что за манеры? Ты в курсе, что женщинам не принято напоминать об их возрасте? – Глаза Нины Николаевны озорно блеснули.

– Нина Николаевна, ну, я не знаю… У нас медицина хорошая.

– Нет, не поеду. Вся жизнь здесь прошла, все угол свой, да и Володя, кто за его могилкой присмотрит. Что зря говорить.

– Ну, я не знаю, Вера… – Николай развел руки.

– Вот, ты так всегда! Чуть что решить надо, все на меня, ты кроме работы, телевизора и компьютера вообще что-нибудь видишь? – Выпустив пар на мужа, обернулась к матери. – Мама, ну, давай я тебе путевку возьму, вон, у нас все пенсионеры живут в свое удовольствие, отдыхают, путешествуют. А?

– Да, что я там не видела.

– Ба-аб. Можно я эту с собой заберу? – Вмешался в разговор вошедший в зал Егор, показывая бабушке медаль в красной коробочке.

– Возьми, конечно. – Нина Николаевна, не вставая с кресла, подтянула к себе подросшего внука. Прижавшись к его груди, запустила руку в волосы склонившегося к ней Егора. Ладонью с подрагивающими пальцами взъерошила, затем пригладила его шевелюру. – Внуча моя.

– Егор, оставь бабушкины награды, – нервно вставила Вера.

– Ну, у нее еще есть, – и, обращаясь к бабушке, – да, баб.

– Бери, на что они мне нужны, а ты как глянешь, так меня вспоминать будешь, – бабушка не отпускала внука, наслаждаясь его близостью в преддверии расставания.

– Вдруг, на таможне не пропустят, потом проблем не оберешься… Не переживай, и так помнит, чуть что, так: «А вот баба Нина, а вот у бабы Нины…»

Проводив детей, Нина Николаевна взгрустнула в одиночестве на кухне за вечерней чашкой чая. Идти развеяться к соседке не хотелось. Кот, чуя настроение хозяйки, потершись о ноги, запрыгнул на колени, заурчал, устроившись поудобнее.

– Ну, что, Сема, опять мы одни остались, – хозяйка погладила лохматого кота, в благодарность добавившего громкости своей песне.

Допив чай, посидела немного, вспоминая далекое детство, юность, молодость, комсомольскую стройку, комбинат, мужа… Картины калейдоскопа насыщенной жизни, меняя друг друга, давили грустью ушедшего времени.