Убийца по прозвищу Англичанин

Маргерите Рольфе копала в саду из-за того тайного, что она обнаружила в кабинете мужа. В саду в такое время не работали – было уже далеко за полночь. После весеннего таяния снегов земля была мягкой и влажной, и Маргерите не стоило большого труда разбивать землю лопатой, так что она продвигалась с минимальным шумом. И была благодарна за это судьбе. Ее муж и дочь спали на вилле, и она не хотела их будить.

Почему эти тайны не были проще? Скажем, почему это не были любовные письма от другой женщины? Произошла бы ссора, Маргерите призналась бы в своем романе. С любовниками было бы покончено, и в доме вскоре воцарилась бы нормальная атмосфера. Но она нашла не любовные письма: то, что она нашла, было гораздо хуже.

Она винила себя. Если бы она не стала копаться в его кабинете, она никогда не обнаружила бы фотографии. И могла бы провести остаток жизни в блаженном неведении, считая своего мужа тем, кем он казался. Но теперь она знала. Ее муж – чудовище, его жизнь – сплошная ложь, стопроцентная и тщательно поддерживаемая ложь. Значит, и она была ложью.

Маргерите сосредоточилась на своем занятии, продвигаясь медленно, но неуклонно. Через час все было готово. Хорошая яма, решила она: футов шесть в длину и фута два в ширину. В шести дюймах под поверхностью земли она наткнулась на плотный слой глины. В результате яма получилась менее глубокой, чем ей хотелось. Не важно. Она знала, что это ненадолго.

Она взяла ружье. Это было любимое оружие ее мужа – красавец дробовик, сделанный для него вручную мастером-оружейником из Милана. Больше он не сможет им пользоваться. Это было ей приятно. Она подумала об Анне. «Только не просыпайся, Анна, пожалуйста. Спи, любовь моя».

Затем она спустилась в яму, легла на спину, взяла конец ствола в рот, нажала на спусковой крючок.

Девочку разбудила музыка. Она не узнавала мелодии и удивилась, как эта мелодия проникла в ее голову. Какое-то время мелодия звучала, постепенно замирая. Не открывая глаз, девочка протянула руки и обследовала складки простынь, пока ее ладонь не наткнулась на лежащее рядом тело. Пальцы девочки скользнули по тонкой талии, вверх – по стройной изящной шее и далее – по красивым изгибам лица, как на древнем свитке. Прошлым вечером они поссорились. Сейчас настало время забыть о разногласиях и заключить мир.

Она выскользнула из постели, натянула халат. Впереди было пять часов практики. Ей тринадцать лет, сейчас залитое солнцем июньское утро, и так она проведет весь день – и все другие дни этого лета.

Вытянув шею, она заглянула из окна в цветущий сад. Все краски весны были тут. За садом вздымался крутой склон ограждавшего долину холма. А высоко над всем этим маячили покрытые снегом горные пики, блестя на ярком летнем солнце. Девочка прижала скрипку к шее и приготовилась играть первый этюд.

Тут она заметила нечто необычное в саду: груду земли, продолговатую неглубокую яму. Со своего места у окна, дающего хороший обзор, ей видна была белая материя на дне и бледные руки, державшие дуло ружья.

– Мама! – закричала она, и скрипка полетела на пол.

Она без стука распахнула дверь в кабинет отца. Она ожидала увидеть его за письменным столом, согбенного над своими гроссбухами, а он сидел у камина на краешке кресла с высокой спинкой. Маленькая, похожая на гнома фигурка в обычном синем блейзере и полосатом галстуке. Он был не один. Второй мужчина был в солнечных очках, невзирая на царивший в кабинете мрак.

– Как, черт побери, ты себя ведешь? – гаркнул ее отец. – Сколько раз я просил тебя не открывать дверь, если я ее закрыл? Ты что, не видишь, что прерываешь важный разговор?

– Но, папа…

– И оденься как следует! Десять часов утра, а ты по-прежнему в халате.

– Папа, я должна…

– Это может подождать, пока я освобожусь.

– Нет, не может, папа!

Она так громко это выкрикнула, что мужчина в солнечных очках вздрогнул.

– Извини, Отто, но боюсь, манеры моей дочери пострадали от того, что она слишком много часов проводит наедине с инструментом. Извини! Я исчезну на минуту.