Убийство во время дождя

Мы сидели в моей комнате в Берглунде. Я устроился на краю кровати, а Дравек – в легком кресле.

Дождь тяжело хлестал в окна. Они были плотно закрыты, и в комнате стояла жара. На столе работал небольшой вентилятор. Легкий ветерок от него дул Дравеку в лицо, поднимал густые черные волосы, шевелил длинные волоски на вспотевшей дорожке бровей, сросшихся на переносице. У него был самоуверенный вид человека, купающегося в деньгах.

Дравек блеснул золотыми зубами:

– Что вы обо мне знаете?

Он сказал это таким тоном, будто каждый должен знать какие-то интимные подробности его жизни.

– Ничего, – ответил я. – Вы чисты, насколько мне известно.

Он поднял свою большую волосатую руку и с минуту пристально ее разглядывал.

– Вы меня не поняли. Меня послал к вам некий Макги. Фиалка Макги.

– Отлично. Как поживает Фиалка?

В канцелярии шерифа Макги был специалистом по расследованию убийств.

Дравек снова посмотрел на свою большую руку и помрачнел.

– Нет, вы все еще ничего не поняли. У меня есть для вас работа.

– Я теперь нечасто берусь за дела, – сказал я. – Здоровье слегка сдает.

Дравек тщательно, с чрезмерным вниманием осмотрел комнату.

– Можно неплохо заработать, – настаивал он.

– Вероятно, – ответил я.

На нем был замшевый плащ с поясом. Он небрежно расстегнул его и достал не столько большой, сколько толстый, туго набитый бумажник. Из него выглядывали края банкнотов. Дравек хлопнул бумажником о колено, и послышался приятный, ласкающий ухо тугой звук. Он вытряхнул на стол деньги, вытянул несколько банкнотов, остальные убрал, уронил бумажник на пол и оставил его там лежать. Разложив на столе пять стодолларовых купюр, словно скупой игрок в покер, Дравек подсунул их под подставку вентилятора.

Работа предстояла явно серьезная.

– Башлей у меня хватает, – сказал он.

– Вижу. А что я должен делать, если возьму деньги?

– Так теперь вы меня знаете, угу?

– Чуточку лучше.

Я достал из внутреннего кармана конверт и прочитал ему то, что было написано на обороте.

– "Дравек, Антон, или Тони. Бывший работник сталелитейного завода в Питтсбурге, охранник грузовых машин, человек очень сильный. Нарушил закон и попал за решетку. После тюрьмы покинул город и подался на Запад, Работал на плантации авокадо в Эль-Сегуро. Приобрел собственное ранчо. Когда в Эль-Сегуро вспыхнул нефтяной бум, «оседлал» буровую скважину. Разбогател.

Много денег потерял, скупив непродуктивные скважины. Но и имеет еще достаточно. По происхождению – серб, рост – шесть футов, вес – двести сорок фунтов. Имеет дочь, о жене ничего не известно. Со стороны полиции никаких замечаний. После Питтсбурга – никаких данных".

Я закурил трубку.

– Ого! – воскликнул он. – Откуда вы все это узнали?

– Связи. Так какое у вас дело?

Дравек подхватил с пола бумажник и, высунув кончик языка, начал что-то искать в нем двумя корявыми пальцами. Наконец извлек тоненькую грязную карточку и несколько измятых листков бумаги и подвинул все это ко мне.

На карточке, изысканно оформленной, стояло: «Мистер Харольд Хердвик Стайнер», – а в уголке очень мелкими буквами: «Редкостные книги, роскошные издания». Ни адреса, ни номера телефона.

Три белых листка оказались обыкновенными долговыми расписками на тысячу долларов каждая, подписанными размашистым почерком: «Кармен Дравек». Я возвратил все это ему и спросил:

– Шантаж?

Он медленно покачал головой, и выражение его лица смягчилось.

– Кармен – это моя девочка. Стайнер прилип к ней. Она часто бывает у него, гуляет на полную катушку. Может, и спит с ним. Мне это не нравится.

Я кивнул.

– Деньги меня не интересуют. Кармен играет с ним. Ну и черт с этим.

Она, как говорится, помешалась на мужчинах. Так вы пойдите к этому Стайнеру и скажите, чтобы он отвалил. А то я сам сверну ему шею. Понимаете?

Он говорил быстро и решительно, тяжело дыша. Его глаза стали маленькими, круглыми и злыми. Он чуть не скрежетал зубами.

Я спросил:

– А почему с ним должен разговаривать я? Почему вы сами ему не скажете об этом?

– А что, если я потеряю самообладание и убью мерзавца?! – воскликнул он.

Я достал из кармана спичку и поковырял ею пепел в трубке. Какое-то мгновение пристально смотрел на Дравека, собираясь с мыслями. Потом заметил:

– То есть боитесь.

Его кулаки, эти огромные узлы из костей и мускулов, поднялись, и он потряс ими, потом медленно их опустил, тяжело вздохнул и сказал:

– Да, боюсь. Я не знаю, как ее утихомирить. Каждый раз новый обожатель и каждый раз – проходимец. Не так давно я выложил пять тысяч долларов парню по имени Джо Марти, чтобы он оставил ее в покое. Она еще до сих пор злится на меня.

Я наблюдал в окно, как дождевые струи бьют в стекло и густой волной, словно разведенный в воде желатин, стекают вниз. Осень только началась, а уже такой дождь.

– Подачками вы ничего не добьетесь, – сказал я. – Вам пришлось бы этим заниматься всю жизнь. Словом, вы хотели бы, чтобы с этим Стайнером договорился я.

– Передайте, что я сверну ему шею!