Убийство в Чесапикском заливе

В 6.54 вечера десятого мая оставалось ровно шесть минут до трагической гибели четырнадцатилетней Мэри Хьюз. Она стала жертвой жестокого предумышленного убийства, совершенного человеком, к которому всегда относилась с полным доверием.

Мэри Хьюз была воспитанницей первого года в «Брайдз Холле» — привилегированном женском пансионе в Бернхеме на Восточном побережье Мэриленда, принятой туда на казенный счет.

Затравленная, одинокая девочка, вынужденная постоянно сносить холодную отчужденность и насмешки своих богатых сверстниц, сидела в этот вечерний час, склонившись над партой, в отведенном для новичков отсеке зала для занятий в Главном Корпусе. До войны[1] в этом доме жил богатый плантатор. Теперь это было главное здание школьного комплекса.

Мэри взглянула на висевшие перед ней большие часы с римскими цифрами и похолодела от ужаса. Поглощенная проклятой тригонометрией, она совсем забыла про церковный колокол, который должен звонить к вечерне ровно в семь. Обязанность звонить в колокол возлагалась на новичков, и они исполняли ее поочередно, по три дня кряду. Если же какой-нибудь незадачливой дежурной случалось замешкаться больше, чем на минуту, ненавистное дежурство продлевалось еще на два дня. Мэри опаздывала уже целых пять раз, и вся школа перешептывалась у нее за спиной, потешаясь над ее нерасторопностью и невезучестью.

Церковь находилась на некотором удалении от Главного Корпуса, и Мэри понимала, что за оставшиеся минуты она в лучшем случае успеет лишь добежать туда. Пытку тригонометрией с ее совершенно непостижимыми углами, функциями и градусами придется отложить до отбоя. Она дождется, когда три девочки, с которыми она делит дортуар, уснут, свернувшись калачиком на своих железных койках, и тогда, забившись с учебником под одеяло, при тусклом свете фонарика предпримет очередную попытку понять и запомнить хоть что-нибудь. При этом она будет поминутно прислушиваться к мягким шагам ночной дежурной, моля Бога, чтобы «эта людоедка» не засекла ее.

Поднявшись из-за парты осторожно, чтобы не слишком громко двигать стулом по дощатому полу, исшарканному ногами многих поколений воспитанниц, Мэри незаметно сунула учебник под голубой кардиган и зажала под мышкой. Новичкам не разрешалось выносить учебники из зала для занятий. Они должны были аккуратно складывать их в парту; дежурная же по залу, из числа назначаемых школьным начальством старшеклассниц, проводила в конце дня выборочную проверку и, если оказывалось, что кто-то из воспитанниц нарушил установленный порядок, сразу же докладывала об этом. В «Брайдз Холле» редко кому из провинившихся удавалось избежать наказания в виде нескольких часов дополнительных занятий в воскресенье.

Дежурная восседала за столом в дальнем конце зала. Мэри направилась к ней по проходу, отделявшему новичков от воспитанниц второго года обучения, для которых занятия в этом зале тоже считались обязательными, и нескольких девочек постарше, вынужденных отбывать эту повинность в наказание за плохие отметки. Кое-кто из девочек искоса поглядывал на проходившую мимо Мэри, испытывая облегчение при мысли, что ненавистная зубрежка близится к концу.

В «Брайдз Холле» новичкам не полагается первыми заговаривать со старшими. Накануне Мэри пришлось ждать довольно долго, прежде чем дежурная по залу соблаговолила ее заметить: та нарочно тянула время, сперва для проформы, чтобы продемонстрировать свою власть, а потом уже для того, чтобы помешать Мэри вовремя ударить в колокол.

Сегодня, к счастью, дежурила старшеклассница, которую Мэри считала доброй.

— Что тебе, Мэри?

— Позвольте мне выйти. Сегодня мое дежурство в церкви.

И вслед за этой просьбой — унизительное, хотя и короткое ожидание. Часы показывали, что в распоряжении Мэри остается всего четыре минуты. Неужели дежурная спросит про книгу? Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы не спросила. Пожалуйста!

В холодном немигающем взгляде старшеклассницы, устремленном на Мэри из-под копны темных волос, аккуратно забранных назад дорогим черепаховым обручем с золотым орнаментом, было трудно что-либо прочесть.

— А ключ у тебя есть?

— Да.

Мэри на всякий случай сунула руку в карман — проверить, там ли ключ, который она сняла со щитка в канцелярии, по пути в зал для занятий. С томным видом дежурная потянулась за карандашом и стала лениво постукивать им по гладкой крышке стола.

— Можешь идти, Мэри. — Улыбка. Едва уловимый проблеск сочувствия. — И постарайся на сей раз все исполнить как следует. Тогда завтра тебе уже не придется дежурить.

— Я постараюсь.

Мэри устремилась к выходу, но ее настиг тот же холодный голос, в котором все еще угадывалась улыбка:

— Не беги, Мэри, иди спокойно.

— Хорошо.

Кое-кто из девочек хихикнул, и тотчас же последовало раздраженное «Тихо!» старшеклассницы, с лица которой немедленно сошла улыбка.