Убитый манекен

Выдержка из газеты «Алярм» за 20 сентября 193… года:

«Дело Жадена» не столь давнее, и вызванный им интерес еще не настолько угас, чтобы наши читатели не могли его припомнить хотя бы в общих чертах. И все хе сегодня, когда оно снова предстает перед его величеством судом присяжных, нам показалось небесполезным обрисовать его суть.

В прошлом году примерно в это же время г-н Сезэр Жаден еще занимался, и не без выгоды, в доме под номером 44-бис по улице Англетерр скромным ремеслом чучельника. Не без выгоды, подчеркиваем мы ибо наплыв заказов побудил его шестью месяцами ранее привлечь к делу молодого препаратора по имени Фернан Бишоп. Будучи человеком мягким и общительным, думающим лишь о процветании своего дела, г-н Жаден пользовался общим уважением и имел только друзей.

Так, во всяком случае, можно было думать до 24 сентября 193… года, когда его обнаружили в задней комнате мастерской, сраженного внезапной и таинственной болезнью, задыхавшегося и сжимавшего обеими руками горло. Напрасно был срочно вызван врач. Г-н Жаден, которого к его приходу уже коснулось крыло смерти, скончался чуть позднее, так и не приходя в сознание. От него не удалось услышать, чем он страдал и как началась болезнь.

Чучельник был отменно здоров, и ничто не предвещало его кончины. Поэтому врач, столкнувшись со столь странной смертью, справедливо отказал в выдаче разрешения на похороны и предупредил полицию. Вскрытие трупа было доверено двум наиболее опытным судебным врачам, докторам Прийю и Пейзану, которые, в свою очередь, обратились за помощью к двум известным токсикологам, доктору Осту и профессору Лепети-Пети. Все четверо высказали единое суждение: смерть вызвана ядом растительного происхождения группы стрихнос, определить который более точно они не смогли.

Тем временем следствие, которое энергично вел один из наших самых выдающихся судебных работников, г-н следователь Скувар, не замедлило раскрыть, что м-м Жаден поддерживала внебрачные отношения с молодым работником ее мужа г-ном Бишопом. Выяснилось также, что пара не раз публично заявляла о своем намерении соединиться брачными узами в случае, если чучельник умрет. Под градом вопросов вдова в конце концов призналась, что умоляла жертву дать ей развод, но г-н Жаден всегда восставал против этого, ибо такой выход противоречил бы его религиозным убеждениям.

Кроме того, было доказано, что м-м Жаден — прошлое которой было достаточно бурным — продолжала время от времени встречаться с одним из своих давних друзей, крупным путешественником, и что по меньшей мере дважды оказывалась в положении, когда могла без его ведома совершить хищение из его коллекции ядов, привезенных им из дальних странствий. В дальнейшем, как явствует из обвинительного заключения, которое мы публикуем ниже в выдержках, паре были предъявлены и другие более или менее веские улики: за два года до своей кончины г-н Жаден застраховал свою жизнь в пользу жены; нравственность же молодого Бишопа, ранее осужденного за оскорбление общественной морали, выглядит не менее сомнительной, чем и его сообщницы, и т. д.

Конечно, в течение всего периода следствия задержанные не переставали клясться в своей невиновности, но это позиция — мы чуть было не написали система, — которую обычно занимают самые крупные преступники. В наши дни она может посеять сомнение лишь в самых слабых и робких умах.

Обвиненные в предумышленном отравлении, она — своего мужа, он — своего хозяина, м-м Жаден и г-н Бишоп сегодня предстают перед судом присяжных. Защиту первой возьмет на себя мэтр Бонвале, защиту второго…

Эме Малез опустил стекло вагонной дверцы и высунулся наружу. Черное, словно тушь, небо было исчерчено косыми полосами дождя. Вдоль остановившегося поезда, подобно стае волков, с воем несся расшалившийся ветер.

Даже удвоив внимание, путнику не сразу удалось разглядеть зыбкие очертания ближайших тополей и спящих под соломенными крышами хижин. Примерно в ста метрах слева он все же смог, чуть не вывалившись, различить трепещущий, будто растворившийся в ливне, огонек.

Яростным ударом кулака надвинув на голову шляпу, он схватил чемодан и, открыв дверцу вагона, спрыгнул на насыпь.

— Боже мой! — думал он. — В какую еще дыру меня занесло?..

По его лицу стекал дождь. Ноги, не переставая, скользили по острым и твердым камням. Когда он подходил к голове поезда, паровоз выплюнул струю белою пара, и длинный состав освещенных вагонов, подчиняясь его могучему дыханию, медленно пришел в движение.

Воспользовавшись тем, что из вагонов уходящего поезда на платформу еще падал свет, Эме Малез подошел к освещенным окнам станции и забарабанил по раме кулаком.

Внутри ничто не шелохнулось. Ничья рука не раздвйнула занавески в красную и белую клетку, набрасывавшие розовую вуаль на обстановку комнаты.