Убийство в стиле ретро

Аня отворила ободранную, держащуюся на одной ржавой петле дверь. Вошла в знакомый подъезд с вечно протекающей батареей, расписанными матерными словами стенами, заплеванным бетонным полом. Поднялась по плохо освещенной лестнице на четвертый этаж. Остановилась у обитой коричневым дерматином двери. Позвонила. И стала ждать, когда за дверью послышатся тихие шаркающие шаги. Хотя бабуся плохо ходила и была глуховатой, открывала она почти сразу же – не иначе, сидела в прихожей на табуреточке и ждала свою Анюту.

Но на сей раз Аня знакомых шагов не услышала. За дверью вообще стояла гробовая тишина. Странно! Даже если бабуся сидит не в прихожей, а в комнате, она должна хотя бы крикнуть, как кричит всегда: «Иду, иду, девочка!» И радио молчит. Обычно бабуся слушает радио, она, может, и телевизор посмотрела бы, да нет его в бедной старухиной квартире. В ней вообще нет ничего, кроме допотопной мебели и старого дребезжащего холодильника. Ни телевизора, ни телефона, ни даже плиты – бабуся греет свой скудный обед на примусе. И родственников у старушки нет. Есть только Аня, работница собеса. Девушка, помогающая за мизерную плату одиноким старикам.

Аня устало привалилась к стене, опустила тяжелую сумку с провизией на пол. Как же она вымоталась! Сначала в собес за авансом (семьсот рублей – живи, как хочешь!), потом на рынок за продуктами (у старух на харчи из супермаркетов пенсии не хватает), следом на почту: одна из подопечных выписывает какую-то коммунистическую газету, а из ящика ее постоянно воруют – кому-то, видно, нечем зад подтереть. После обеда по бабкам пошла: у коммунистки была – газету отдала; у кошатницы – кильку кошкам принесла; у скандалистки – достала ей брошюру «Права потребителя», чтобы впредь скандалила аргументированно.

К ужину до своей любимой бабуси добралась, до Элеоноры Георгиевны.

Да, Элеонору (бабу Лину) Аня любила. Она была единственной из подопечных, кто ее не раздражал. Остальные склочные, капризные, желчные, жадные – каждую копейку считают и норовят тебя в краже этой копейки обвинить. А бабуся Лина добрая, ласковая, приветливая и гостеприимная. Почему, интересно, такая милая женщина осталась одинокой? Ни мужа, ни детей, ни внуков. Даже помочь некому…

Аня позвонила еще раз, уже настойчивее. Уж не случилось ли что с бабусей? Все же старый человек, как-никак восемьдесят шестой год пошел. К тому же больные ноги, сахарный диабет и шумы в сердце. А если плохо старушке стало, что делать? «Скорую» даже вызвать неоткуда. Соседи, жлобы опойные, свои телефоны давно на барахолке загнали, а единственная приличная бабка, проживающая в подъезде, чужим дверь не открывает, хотя Аню сто раз видела и знает, к кому она ходит.

«Жаль, что нет сотового телефона, – подумала Анна. – Как бы сейчас пригодился!» Но такую роскошь, как мобильник, она себе позволить не могла… А собственно, что лукавить? Она себе не могла позволить даже нового пальто, сапог или шапки. То, что на ней сейчас (драповая хламида с мутоновым воротником, дерматиновые боты, мохеровый берет), куплено в комиссионке три года назад. Одяжка из коммуналки – вот кто такая Анна Железнова. Рвань. Срань. И дрянь. По-другому ее и не называли. Ни мать, покойница, ни одноклассники, ни соседи, ни случайные знакомые, ни она сама… Только бабуся величала ее «девочка», «милая», «красавица»… А ведь Анна и на самом деле почти девочка – только двадцать три стукнуло, почти милая – никому за свою жизнь ничего плохого не сделала, почти красавица – если причесать, приодеть да еще дать отоспаться… Ух, какой бы Анна красавицей стала!

…Сумка с продуктами, до сего момента спокойно стоявшая на полу, накренилась – это большая банка сгущенки (любимое бабусино лакомство) упала набок и, начиная вываливаться, потянула за собой всю котомку. Аня наклонилась, чтобы ее перехватить, да так и застыла в полупоклоне…

Дверь оказалась не запертой!

В голове тут же пронеслось – такого не может быть! Бабуся всегда запирает дверь. Всегда! Причем на три запора: на ключ, цепочку и щеколду. Аня даже считала это манией. Ну зачем, спрашивается, так баррикадироваться, если самое ценное, что есть в квартире, это холодильник «Днепр» 1970 года выпуска?

Но сегодня дверь была не заперта. Более того, она была чуть приоткрыта. Совсем немного, Аня этого сначала и не заметила, но теперь, прислонившись лицом к дерматиновой обивке, она увидела щель. Из нее пробивалась узкая полоска света и слабый запах бабусиной квартиры. Аня очень хорошо помнила его, потому что он, этот запах, был неповторим. Дома других старух пахли либо пылью, либо сыростью, либо хлоркой, либо кошачьей мочой. И только Линина квартира была пропитана неожиданно-прекрасными запахами: дорогой кожи, элитных сигар, терпкого вина и еще чего-то неуловимого… И как ни пыталась Анна уговорить себя, что ей это только чудится, ничего не получалось – она была уверена, что именно так пахнет во дворцах.