У шоссейной дороги

До ближайшей железнодорожной станции я иду пешком. Это недалеко — всего каких-то десять километров. Проселочная дорога тянется по берегу озера, потом круто взбегает на гладкие зеленые холмы, стремительно спускается с них и ныряет в лес. Мне приходилось проезжать по этой дороге много раз. А теперь решил прогуляться. Я давно мечтал об этом, целый год.

Весна наступила рано. В средине марта растаяли сугробы, быстро подсохла земля. А потом каждое утро с неба валился сырой, волокнисто-мягкий снег. К обеду он таял, а к вечеру разгуливался ветер и все подсушивал. На дорогах трескалась корявая корка. Над полями заливались жаворонки. Ночью в воздухе были слышны короткие свистящие звуки. Это летели на север утки. Они спешили к своим гнездовьям.

Как-то утром я взглянул на озеро за поселком: оно раскололось пополам. Посредине прямо к острову шла огромная промоина. Я постоял на берегу, послушал звон тысяч иглистых, прозрачно-голубых льдинок.

…Сейчас конец апреля. Я свободен как птица. Это такое счастье! Навстречу мне летят на соседнее озеро белокрылые чайки. Они издают гортанные крики, а порой прямо-таки по человечески хохочут. Я где-то слыхал легенду о том, что девушки, умершие до замужества, превращаются в белокрылых чаек и каждую весну возвращаются в родные места.

Над рыжими от прошлогодней осоки кочками тревожно и пронзительно кричат чубастые чибисы.

Тут и там резко звучат выстрелы. Открылась весенняя охота. Утки стаями взлетают высоко в небо, кружат над тростником в поисках укромного местечка.

— У-у-х… у-ух! — сотрясается от выстрелов воздух. Мне тоже хочется взять в руки двустволку и засесть где-нибудь в камышах. Свободному человеку многое хочется…

Лес потерял свою зимнюю, щемящую сердце прозрачность. Кроны берез стали слегка коричневыми; почки набухли до предела, вот-вот лопнут. Молодые осинки — зеленовато-сизые; вообще же кора у осины и зимой зеленая и, несмотря на горечь, зайцы охотно грызут ее.

Сороки уже давно заняли свои громоздкие гнезда, построенные где-нибудь в непролазных тальниковых кустах, обновили их и каждый день кладут по яйцу. Самцы стерегут их, перелетая поблизости.

Неторопливо похаживают по земле грачи, деловито отыскивая червяков. От леса исходит еле уловимый, знакомый с детства запах преющей листвы и прошлогодней травы. От озера тянет сыростью.

Я забрел в заросли ивняка. Кажется странным, что кустарник, не имея листьев, цветет. Листья спрятаны в почках. Но сразу этого не замечаешь, потому что мохнатые сережки создают впечатление листвы.

Останавливаюсь, подставив лицо солнцу, и прислушиваюсь к легкому, прозрачному жужжанию. Пчелы! Вот они, вымаранные пыльцой, желтые и пушистые, сами похожие на золотистые сережки ивы. Сразу и не разберешь, чего здесь больше: сережек или пчел?

Срываю две-три сережки и нюхаю. К ладоням прилипла густая цветочная пыльца, цветень.

Цветень… По-настоящему я никогда не вдумывался в это слово. Ивовый цветень. Что это, флаг весны? Да. Он поднят, чтобы все живое видело, что наступила пора ликования. Тысячи весенних звуков сливаются с яркими красками цветов, и возникает необыкновенная, неповторимая мелодия. Где больше цветов, там больше звуков, полнее жизнь.

Вот что такое цветень!

Я сажусь на бугорок и слушаю пчел. И мне кажется, что ивовые сережки — это тонкие колокольчики, отлитые из какого-то звонкого металла. Пчелы дотрагиваются до них, и колокольчики звенят, переговариваются между собой. Я слышу их голоса. И рад, что я открыл их для себя, понял, что каждый цветок имеет не только свою окраску, свою форму, но и свой голос. Вот почему в пестром хороводе цветов столько музыки. Ее не каждый слышит, и совсем немногие понимают. Я сижу на бугре и думаю о цветах и Марине. Весна принесла мне свободу. Да здравствует свобода! Это великое счастье. Только сейчас я понял это.

…Год назад мои родители перебрались на юг. Они бежали, как писал мне отец, от позора. В их представлении я — блудный сын, не заслуживающий родительского прощения. Я не сержусь, понимаю своих стариков и, может быть, на их месте поступил бы так же. Что касается личных планов, то я дал себе слово вернуться в город моей юности.