У. С.

ПЕРВАЯ ОТКРЫТКА пришла из Форфара.

Уолтеру Стритеру, как и другим романистам, было привычно получать послания от незнакомых людей. Обычно они были дружелюбны, но порой попадались и критические. Будучи человеком совестливым, он в обоих случаях отвечал на них, но написание ответов отнимало необходимые ему для творчества время и силы, так что он почувствовал большое облегчение, увидев, что У.С. не сообщил своего адреса. Снимок Форфара был неинтересный, и он его порвал. Однако замечание его анонимного корреспондента застряло у него в голове. Неужели ему действительно не удается схватить характер своих героев? Возможно, что нет. Он сознавал, что большинство из них было либо проекцией его собственной натуры, либо воплощенной в различных формах ее противоположности. Я и He-я. Наверное У.С. это уловил. И уже в который раз Уолтер дал клятву быть более объективным.

Дней через десять пришла еще одна открытка, на этот раз из Берика-на-Твиде.

Уолтер Стритер призадумался над этим. Корреспондент начал его занимать. Кто он, мужчина или женщина? Почерк, деловой, уверенный, смахивал на мужской, да и замечание, похоже, сделал мужчина. С другой стороны попытка прощупать его, стремление заставить его почувствовать себя одновременно польщенным и неуверенным — все это напоминало женщину. Он ощутил слабый проблеск любопытства, но быстро подавил его. Не такой он человек, чтобы экспериментировать со знакомствами. И все же было странно думать о том, как этот неизвестный ему человек размышляет о нем, взвешивает его. Вот уж действительно потусторонний мир! Он перечитал две последние написанные им главы. Пожалуй, он не стоит здесь твердо, обеими ногами на земле. Пожалуй, подобно другим теперешним романистам, он слишком склонен к бегству в таинственный мир, где сознанию не очень-то удается повернуть все по-своему. Но разве это имеет какое-то значение? Он швырнул открытку с видом Берика-на-Твиде в камин — стоял ноябрь — и попытался писать. Но слова выходили из-под его пера с трудом, словно преодолевая необычайно прочный барьер самокритики. Прошло несколько дней и он с неприятным чувством ощутил свое раздвоение, как будто кто-то завладел его личностью и пытался разорвать ее надвое. Его работа утратила прежнее единство, в ней пробивались две струи, несоединимые, враждебные друг другу, и оттого, что он старался преодолеть этот разрыв, она продвигалась еще медленнее. Ничего, думал он; может, меня начала заедать рутина. Может быть, эти трудности — болезнь роста, может быть, мне открылся новый источник, из которого я могу кое-что почерпнуть. Если б я только смог примирить их, смог, как многие художники, сделать плодотворной саму их борьбу!

Третья открытка пришла с изображением Йоркского собора.