У меня дома пчела

Издательство Детская литература, Москва, 1978 г.

Наталья Игоревна Романова

Что-то влетело в форточку и стукнулось об пол. Я подумала: это бросили камешек. Нагнулась и увидела пчелу. Пчела была как неживая, и только крылья у неё дрожали.

Я оставила пчелу там, где она упала, и забыла про неё.

А вспомнила на следующий день, когда пчела зашуршала возле окна.

Потом я обнаружила пчелу у себя на кровати. Пчела ползала по одеялу и усиками ощупывала ворс. Усики у неё были похожи на ноги, и она ими переступала с одного места на другое.

«Укусит — окривеешь », — предупредила меня мама.

Но «окриветь» я не боялась. Пчела была будто не пчела. И будто всё время знала, что вот я рядом. И что живём мы с ней вместе в этой моей маленькой комнатке. Я живу, потому что это моя комната, а она, потому что прилетела ко мне и хочет со мной жить. Хочет вот так ползать и одним глазом на меня смотреть.

Тут предложили мне ёжика. Поймали ёжика возле метро — он улицу переходил. Ёжик, говорят, домашний— людей не боится.

Но я отказалась от ёжика. Зачем мне ёжик, когда у меня есть пчела.

А пчела то пошуршит возле окна, то за шкафом, то придёт ко мне. И ползает рядом. Пчела по полу «ходит», вроде как я, словно уверена, что никто её не тронет. Я-то хожу осторожно — под ноги смотрю, но вот гости...

И тогда я решила мою пчелу в ящик спрятать. Не насовсем, конечно, а пока гости будут. Ящик у меня был от яблок. И дырки там были большие. Я стала думать, как эти дырки закрыть, чтобы пчела через них не выползла.

А мама тем временем мне и говорит: «Накормила бы пчелу. Мёд у нас есть».

Мне это и в голову не пришло, что пчелу надо кормить. Ну ёжика, того кормят, птичек кормят, рыбок... Ну собак, конечно. Но пчелу... Вроде сама она залетела. Сама тут ползает, вроде бы сама и еду себе должна найти. Не кормлю же я мух.

Но маме моей обязательно надо всех накормить.

Вот и пчеле она несёт блюдечко с мёдом.

А пчела, хоть и сидит на краешке блюдца, но мёда будто и не видит и запаха его не чувствует. Тогда я капельку мёда кладу совсем рядом с пчелой. У самого её усика. И пчела нехотя эту капельку начинает слизывать. Но так безразлично она это делает, словно моё одеяло облизывает. Однако ползёт дальше, и доползает до мёда, и начинает его пить. Тут я мою пчелу вместе с блюдечком ставлю на окно и отхожу. Дела у меня свои.

Но не проходит получаса, как я слышу жужжание. Четыре дня жила у меня пчела и только бумагой шуршала. А тут жужжит. И по стеклу взад-вперёд ползает. Даже, можно сказать, не ползает, а так подлётывает, потом круги начала делать, потом восьмёрки, писать.

«Неужели улететь задумала?» В голову мне это пришло, но я не верю. Все эти четыре дня мне казалось, пчела знать никого не хочет, кроме меня. И совсем забыла, что там, за окном, чистый воздух, и цветы, и травы, и другие пчёлы.

Только, смотрю, пчела моя уже не похожа на ту пчелу, что возле меня по одеялу ползала. И уже не понимаю я её: загадочное она для меня существо.

Открыла я форточку, и пчела сразу стала к ней приближаться. А я всё не верю. Мне кажется, что это случайность. И вдруг пчела полетела в форточку. И вот она уже вылетает, словно кто-то не по её воле выносит её. А она смотрит на меня и не то чтобы прощается, а будто ставит меня в известность, что вот, мол, улетаю. До свидания, мол. И прости, если что не так.

И, обращенная ко мне мордочкой, а спиной туда, куда летит, она вылетела.

И очень было мне приятно, что так она улетела.

А кто-то мне сказал, что она оттого так летела, чтобы запомнить, где мёдом её кормили. И опять прилететь.

Только ведь не прилетела она больше.

Я. сижу в траве. А рядом лежит моя летняя шляпа с козырьком. Кепка, в общем. В кепку заползла маленькая зелёная гусеница и ползает там. Она подтягивает задний конец тела к переднему, выгибается, словно кошка, и стоит так некоторое время. Потом поднимает передние лапки вверх и вытягивается. Это гусеница-пяденица. Она ползает не так, как другие гусеницы: у неё не хватает шести брюшных лапок, и поэтому она не может ползать, как все гусеницы, передвигая лапками поочерёдно.

А по мне ползёт паук. У паука ноги длинные и тонкие. Паук ползёт, а кажется, что он уже всю тебя опутал в паутину. И неприятно очень.

Я сбрасываю паука с себя, и он попадает в кепку к гусенице.

Увидев паука, гусеница так и застывает от испуга в той позе, в какой была — горбом кверху. И не шевелится, будто сучок она, а не гусеница вовсе. Ну как же это я бросила паука к гусенице?!

А паук побегал по кепке и выскочил из неё и побежал по траве, словно за ним кто гонится. Только кто за ним будет гнаться?

Застывшая гусеница не шевелится, стоит как заколдованная.