У каждого свои недостатки. Часть 1 (СИ)

Юноша в парчовом зеленом платье медленно шагает по сцене. Его кожа бела, как снег, коралловые губы приоткрыты, легкий румянец, нанесенный на щеки и под глаза, символически подчеркивает юность. Алебастровые кисти рук, словно лепестки или крылья птиц, взмывают вверх, исполняя танец надежды. И отчаяния. В центре сюжета — гибель прекрасной наложницы, брошенной своим господином после первой брачной ночи. Руки и лицо — единственные обнаженные участки тела актера. Все остальное целомудренно прикрыто. Юноша тянется вверх, но вниз падают ложные рукава, под ними — другие, расшитые алым узором, прикрывающие руку до пальцев. Он делает широкий шаг длинной ногой, но из разрезов зеленого платья показывается лишь алая нижняя юбка. Алый — символ потерянной девственности. Девица уже нечиста, извините — только что переспала со своим господином. Теперь пляшет, изгибаясь и горюя, приближаясь к роковой черте, оплакивая утраченную девственность и равнодушие любовника. На лицах джентльменов и дам, сидящих в зрительном зале, попеременно отражается вожделение и разочарование. Они бы хотели увидеть белоснежные, гладко депилированные ноги паренька, но ставка тут на то, что лучший возбудитель — это скрытое.

На этой планете, борделе избалованных богачей, пьесы о невинных наложницах, брошенных господами после первой брачной ночи, а то еще и до нее, очень популярны. Люди здесь так пресыщены развратом, что их трогают и возбуждают истории несчастной любви, девственниц и потерянного целомудрия. Стивен весьма выразительно изображает отчаяние бедных брошенок. У него вообще хорошо получаются роли несчастных девиц. Отвергнутых, взятых силой, умирающих от неразделенного чувства, беременных. Беременность — особое «блюдо». Здесь такие сюжеты нарасхват, ибо проблемы с деторождением, как везде, но в системе Медея — особенно. То ли название беду принесло, то ли местные солнца. Сегодня у нас пьеса без беременности, для затравки. А завтра, так уж и быть, расстараемся.

Стоя за кулисами, я с удовольствием наблюдаю за движениями Стива. Он хорош. Его субтильная нагримированная красота вызывает нездоровый интерес даже у меня, что уж говорить о сидящих в зале господах. Девушка из Стива получается прелестная, учитывая то, что зрители прекрасно помнят о том, что он парень. Но это все — за счет изображаемой им картинки, одухотворенного образа. Когда мы вернемся в гримерку, и Стивен снимет ресницы и парик, передо мной опять возникнет мой хороший приятель, не вызывающий у меня ничего, кроме симпатии. Да, я знаю, что он неровно ко мне дышит, ему и девушки нравятся, несмотря на обилие любовников мужского пола, но вся эта андрогинность — это не мое. Если бы я еще знала, что мое…

Наш театр — пафосная компиляция из земных театральных традиций: Япония, Китай, даже алеутские сказки. Намешано черт знает что, с расчетом на то, что никто тут не знает, как оно там было, на Старой Земле. Здесь люди не читают книг и не смотрят фильмы. Они заняты удовлетворением плоти. Никто и не подозревает, с какой безграмотностью и нежеланием изучать канон наш директор Марк Бейзовиц первоначально резал все мои сценарии. Тогда я плюнула на все и начала кропать эротическую лабуду «по мотивам». Получается красиво, свежо и эротично. Мы гастролируем со стабильным успехом. Но целью Марка всегда была Ферошия, планета в системе Медеи. Планета- роскошный отель, курорт, с лучшими борделями во Вселенной, короче, гнездо разврата. Сюда приезжают оттянуться по полной. Особенно популярна Ферошия у жителей маленьких пуританских поселений в ближайших системах, ибо анонимность тут защищается на планетарном уровне: вместо имен — псевдонимы и номера чипов и штрих-кодов. Здесь оседает столько денег, что на просыпанных крошках кормится целая братия лицедеев, таких, как мы. Однако нам потребовалось два года, чтобы нас хотя бы в лайн-ап внесли. И вот — удача. Мы на сцене «Гелиуса», маленького театра для избранных.