У камина…

В эту февральскую ночь вьюга, словно шальная императрица, разыгралась не на шутку: она вальсировала на черном бархате звездного неба под своеобразный оркестр сверкающих снежинок. Вьюга-шалунья не только вальсировала, но и напевала только ей одной понятную тихую мелодию, которая бесшумно пробиралась через окна домов и нагоняла тоску на одинокие души…

В огромном красивом особняке, в старом скрипучем кресле-качалке, у пылающего камина сидел старик: его взгляд был прикован к огню: яркие, красно-багровые языки пламени обволакивали своими языками сухие поленья, а они от такой жаркой ласки трещали, не умолкая, словно сплетницы…

Дмитрий Олегович жил один в своем шикарном просторном доме: он был богат, у него имелась прислуга, две тихие женщины средних лет, которые не отличались особыми умственными способностями, но делали свою работу исправно, никуда не совали свои носы, а самое главное – были преданы своему хозяину, как сторожевые псы. Единственным условием семидесятилетнего хозяина, чья голова была слегка посеребрена временем, было – распускать прислугу на ночь: ночью он должен быть один.

По ночам Дмитрия Олеговича мучила бессонница: она терзала его, словно искусная любовница, к рассвету оставляя совсем без сил, выпивая до дна его мужскую силу.

На время старик задремал, но вскоре очнулся: из камина, словно из сказки, выпрыгнула прекрасная девушка ангельской красоты: алые губы, иссиня-черные глаза, рыжие длинные волосы, белая кожа… чаровница была в белом прозрачном балахоне… Она подмигнула ему и стала пританцовывать, то приближаясь к старику, то отдаляясь…Дмитрий Олегович ущипнул себя и почувствовал боль: «Неужели явь?» – озадачился он.

– Не веришь своим глазам, мОлодец? – заискивающе произнесла незнакомка.

– Тоже мне, молодчика нашла…ха-ха…мне недавно семьдесят лет стукнуло… – старик даже оживился.

Девица поднесла к его лицу неизвестно откуда взявшееся зеркальце в золотой оправе:

– Не может быть! Так мне здесь всего восемнадцать! – воскликнул Дмитрий Олегович молодым звонким голосом. – А кто ты, девица, с небес что ли сошла?

– Я Огненная Дева, дочь огня и Луны…прихожу к тем, кому душу излить некому…

– Вот те раз! Это что ж получается, ты некий посланник оттуда, – здесь Дмитрий Олегович поднял указательный палец и показал на верх, – пришел послушать о жизни моей грешной, а потом – того? – его глаза округлились в изумлении.

Огненная Дева хитро улыбнулась, подошла к Дмитрию Олеговичу, села к нему на колени: и такой прилив мужской энергии ощутил в эту минуту мужчина, словно по волшебству скинувший несколько десятков лет…Он закрыл глаза, снова открыл и оторопел: вместо Огненной Девы на его коленях сидела Танюшка, его Танюшка, наивная светлая девочка, со вздернутым носиком, очаровательными веснушками на лице… и пахнущая ромашковым полем!

– Здравствуй, Дима!

– Танюшка, да как так может быть: ты ведь давно умерла…и в твоей смерти виновен я и только я…столько лет я жил без тебя… Я променял нашу любовь на красивую перспективную жизнь, женился по расчету, уехал из нашей скромной провинции в столицу…

– А я ждала тебя, любимый, я так тебя ждала, – Таня ласково посмотрела в его глаза.

Он обнял ее, зарылся в копну каштановых кудряшек и вдохнул этого незабываемого ромашкового аромата… и глаза его заблестели в свете пылающего камина.

– Танюшка, а помнишь, как я тебя катал на велосипеде? А потом мы бросали его на опушке леса и безумно любили друг друга, целовались до крови на губах, не могли насытиться друг другом…как я был счастлив с тобой, больше никогда ни с одной женщиной я не испытывал такого…

– Ты прислал мне письмо, сказав , что не приедешь больше и что женишься…а в конце письма – сухое «прости»…знал бы ты, как я голосила всю ночь, подушку от боли сердечной искусала, а утром пошла на вокзал и бросилась под товарный поезд…

– Боже! Что я наделал! Если бы вернуть все назад…но жизнь одна…как я виноват перед тобой, Танюшка… жизнь наказала меня, сурово наказала: жена была, да сгорела в пятьдесят лет от рака… нелюбимая трех сыновей мне родила, да только внуков мне не дождаться уже никогда: все трое, один за одним, молодыми ушли мои кровиночки… Прости меня, любимая моя, прости за все!

– А знаешь, Димушка, когда ты уехал в столицу, вскоре я поняла, что частичка тебя во мне, – Таня положила свою изящную руку на голову Дмитрия и погладила нежно шелк его русых волос.

Дима несколько минут смотрел на Танюшку, пытаясь понять сейчас, о чем говорит его любимая.

– Ты бросилась под поезд будучи беременной? Ты так возненавидела меня, что лишила жизни не только меня, но и нашего ребенка?!

– Что ты, что ты, Димушка… В ту горькую ночь, накануне которой я получила твое злосчастное письмо, скинула я ребенка от предательства твоего, обезумела я от бездушия твоего…но а дальше ты уже знаешь…Поцелуй меня, любимый, на прощанье, – неожиданно произнесла Таня.