Тышлер: Непослушный взрослый

Судьба Тышлера таинственна и парадоксальна. Один из самых причудливых художников эпохи «борьбы с формализмом», человек, не унижающийся до лести властям и до агрессии в адрес коллег, — он все время проходил «по самому краю». Рядом гибли лучшие: Мандельштам, Мейерхольд, Михоэлс — его соратники и друзья. А Тышлера словно какая-то незримая сила спасала и ограждала. Словно вокруг было некое «поле», его уберегающее…

Художница Татьяна Маврина, выпускница ВХУТЕМАСа[1], участница группы «13», в 1960–1970-е годы, судя по дневниковым записям, старалась не пропустить ни одной тышлеровской выставки. Дама язвительная и колкая (особенно в старости), тут она не скрывает своего восхищенного удивления — откуда такой? И своей горечи по поводу недоданности ему славы (мысль, которая, судя по всему, отражала и собственную ее неполную востребованность «на родной стороне»), В 1969 году она делает запись в дневнике после посещения тышлеровской выставки: «Какой интересный художник и вся его жизнь! Почему не на щите?»[2]

И хотя с тех пор о Тышлере появилось довольно много разнообразных материалов, — художник, как мне кажется, и сейчас не занял в нашей (и мировой!) культуре подобающего ему места.

До недавнего времени его личная жизнь была почти совсем неизвестна — отсутствовали материалы биографического характера, тышлеровские письма, воспоминания близких и друзей. Из-за этого жизнь художника обрастала мифами и домыслами, как получилось в монографии Кирилла Светлякова, в искусствоведческом плане вовсе не бесталанной[3].

Когда несколько лет назад я задумала написать о Тышлере биографическую книгу, — не было практически ничего. Но на ловца и зверь бежит. Постепенно отыскались упрятанные в частных архивах тышлеровские письма и воспоминания о нем, написала воспоминания (по моей просьбе. — В. Ч.) дочь Тышлера Белла, живущая в Израиле, продиктовала свои воспоминания Татьяна Осмеркина, дочь художника Александра Осмеркина.

Следует отметить деятельную помощь коллекционеров Бершадеров, поблагодарить администрацию и сотрудников РГАЛИ[4], разрешивших работу с еще не разобранным тышлеровским архивом Флоры Сыркиной[5], а также семью Щелкановых-Тышлеров, предоставивших ценные биографические материалы. В работе над книгой помогали посланные электронной почтой из Канады письма внука Тышлера, художника Игоря Тышлера, и тышлеровской падчерицы, художника-керамиста Татьяны Шур, из Америки…

Всем им огромная благодарность!

Отдельная благодарность за поддержку директору Института теории и истории изобразительных искусств РАХ В. В. Ванслову и заместителю директора этого института М. А. Бусеву.

Двадцатый век, в котором выпало жить художнику, полон катастрофических событий мирового масштаба. Причем российскую историю этого времени теперь часто рассматривают как некий «провал», гибельный эксперимент, чреватый революцией, тоталитаризмом, насилием. Откуда же в искусстве Тышлера (да и других его современников) столько энергии, любви, порыва? Как соотносится историческая реальность и творчество? Только ли «негативны» последствия революции? Откуда берутся у мастера творческие и жизненные силы?

Вопросы, вопросы…

Друг тышлеровской молодости художник Александр Лабас в 80-е годы XX столетия пишет о своей эпохе нечто абсолютно противоположное возобладавшему ныне взгляду: «Мне хотелось бы дожить до 2000 года, но, конечно, со способностью видеть, чувствовать, переживать, — но мне хотелось бы помечтать прожить весь XX век целиком — самый удивительный век, век потрясающих открытий, революций в жизни, науке, технике, искусстве. И все это было у меня на глазах. Все было реальным переживанием и во многом с моим непосредственным участием»[6].

Как видим, тут меняется ракурс. Художник обозревает свой век в целом — в «космической» перспективе. Такая перспектива была в высшей степени свойственна и Тышлеру. Он не оставил таких развернутых воспоминаний, как Лабас, но представляется, что и он, проживший большую часть XX столетия (1898–1980), мог во многом согласиться с другом своей молодости. Впрочем, Тышлер не любил ни к кому присоединять своего голоса. Да и лабасовского восторга перед техническим прогрессом у него не было.

Но то, что он был не только свидетелем, но и деятельным участником[7] важнейших событий своего времени — не подлежит сомнению. Много всякого, и плохого, и хорошего, пришлось ему пережить вместе с веком, сопротивляясь его повадкам «волкодава» и восхищаясь его «космическому» замаху, энергии, свершениям. (Поздний Тышлер напишет целую серию работ «Путешествие в космос», пластически осмысливая головокружительное расширение «человеческого» пространства.)