Тырновская царица

В мае весь город заговорил о только что вернувшемся из Парижа сыне покойного Старирадева. В пивном заведении «Турин», что на Баждарлыке,[1] посетители рассказывали о том, что вдова Старирадева не узнала на вокзале сына, и когда молодой человек с широким, слегка монголоидным лицом, улыбаясь, подошел к ней на перроне и поцеловал в шершавые обветренные губы, она обомлела и, как признавалась потом, застыдилась, будто ее обнял кто-то чужой.

Об этом отпрыске состоятельных родителей, почти забытом в городе, некогда говорили, что он промотал в парижских кафешантанах горы червонцев и ничего хорошего от него ожидать не приходится. Но вот после восьмилетнего отсутствия с дипломом врача в кармане он вернулся в Тырново преемником состарившегося доктора окружной больницы Грибова, которому было уже не под силу посещать больных, да и помимо того он начал глохнуть.

В связи с этим в «Турине» вспыхнул спор, какие врачи лучше — русские или французские, и спорщики разделились соответственно своим политическим пристрастиям: русофилы против германофилов,[2] сторонников Стамболова. Несколько крахмальных манжет повыскакивали из пиджачных рукавов, несколько тростей сердито застучали о пол бывшего складского помещения, превращенного теперешним хозяином в современную пивную. Пива в тот вечер было выпито немало, и спор завершился не в пользу новоявленного доктора, о котором нотариус, по прозвищу Папаша Эню, отозвался так: «Пройдоха и все!»… Тем не менее прихода доктора в «Турине» ждали — не мог же человек, живший в Париже, обойти вниманием лучшее заведение города.

Их ожидания сбылись. Однажды вечером доктор Старирадев переступил порог пивной, и все убедились, что он мужчина видный, широкоплечий, длинноногий, с холеными, свисающими к подбородку усами и жесткими серо-голубыми глазами, в которых читались уверенность в себе и твердая воля. На нем был невиданного покроя рыжевато-коричневый в крапинку костюм, ослепительно — белый воротничок и умопомрачительный галстук. Широкополая шляпа придавала его внешности что-то артистическое.

В «Турине» наступила тишина, все головы повернулись к новому гостю. Хозяин, чернобородый Иванчо Хаджипетков, вышел из-за стойки, чтобы приветствовать его и проводить к столику. И даже заговорил с ним по-французски, так как нахватался кое-чего в Марселе и Турине, пока закупал оборудование для своего заведения. Доктор Старирадев что-то шутливо ответил по-болгарски, снял шляпу и несколько небрежным жестом поздоровался с присутствующими. Затем весьма непринужденно развалился на стуле, красиво скрестив свои длинные ноги. Его манеры смутили завсегдатаев заведения, а элегантность возбудила зависть: все они сразу вспомнили, что при шляпах-котелхах, жестких воротничках, крахмальных манжетах и золотых цепочках под манишкой у них рубахи домотканого полотна и в баню они ходят раз в месяц.

Нотариус, тот самый, кто обозвал доктора пройдохой, осведомился, что нового в Париже, надеясь завязать разговор о политике. Однако доктор лишь отмахнулся и все свое внимание обратил на пса, лежавшего у ног капельмейстера, — помесь сеттера с легавой.

— Вы, надо думать, охотник?

Капельмейстер оживился, с большой готовностью ответил утвердительно, и разговор пошел об охоте.

— Я привез охотничье ружье, — сказал доктор. — И хотел бы получить лицензию. Как это делается, господа?

И поскольку половина присутствующих во главе с судьей, околийским инженером, богатым землевладельцем господином Николаки, судебным приставом Илларионом и владельцем пивоваренного завода, торговавшим также керосином и минеральными маслами Иванчо Тошевым, были страстными охотниками, то ему объяснили, что записаться в охотничье общество — пара пустяков, и за пять левов он в два счета получит лицензию. Каждый принялся расписывать достоинства своих собак, в результате чего разгорелся яростный спор. Господин Николаки даже послал какого-то паренька за своей легавой, дабы господин доктор мог убедиться своими глазами. Паренек привел пса, сильно смахивавшего на шакала, ему на спину тут же вскочила кошка господина Иванчо, легавая вырвала поводок из рук паренька и схватилась с кошкой. Собака капельмейстера вмешалась в драку непонятно на чьей стороне. Посетители, пустив в ход трости, попытались их разнять. Визг, крик, хохот поднялись неимоверные, итальянские стулья попадали. Господин Николаки продемонстрировал, на что способна его легавая, а господин Иванчо был крайне недоволен беспорядком в его заведении. Доктор смеялся от души и попросил подать к пиву сыр рокфор.

— Каковы намерения у вашей милости? Думаете ли вы обосноваться в родном городе? — спросил судья, когда порядок в пивной был восстановлен.