Ты всё узнаешь утром (СИ)

Мне нужно дойти до конца этой огромной, темной комнаты. Я не знаю зачем, знаю — необходимо. Бесконечные стены утопают во мраке, пряча углы и тайны, разжигая тем мои страхи. Делаю шаг. Еще один…

На удивление они даются легко, несмотря на то, что шагаю практически наощупь. Подстегнутая удачей делаю еще пять и замираю, прислушавшись…

Стук собственного сердца разносится эхом в пустой комнате. Или это не сердце? Или сердце, но не мое…

Эта мысль неожиданно согревает, дарит надежду, придает уверенности и сил. Вытянув вперед руки, чуть разведя их в стороны, я делаю еще несколько шагов, неестественно высоко поднимая ноги и плавно ступая босыми ступнями, пока лицо не столкнулось с преградой, шлепнувшей меня по щекам. Едва уловимый скрип и легкое дуновение.

Тяжесть, налившаяся в ногах, не дает сдвинуться с места. Чувствуя беспомощность и жалость к себе, свожу руки и обхватываю преграду, за секунду до этого понимая, ЧЕГО коснутся мои пальцы. Ноги. В моих руках две ноги. В каждой по одной. Чьи-то холодные, неживые ступни…

— Нет, нет, пожалуйста, я не хочу… — слышу я свое хныканье.

В комнате становится светлее, словно кто-то неведомый вожделеет, когда я подниму вверх глаза, чтобы увидеть лицо висевшего человека и для этого подсвечивает мне. В полной безысходности я поднимаю голову и цепенею от ужаса…

Муж долго не спускался. Подняв голову, чтобы звук моего голоса добрался до второго этажа, крикнула ему: «Я ушла» и выскочила из дома, поскольку спешила. На крыльце лежала кукла. Маленькая, тряпичная, с нитками вместо волос. Хмурое серое небо тужилось, грозя испустить на нас очередную порцию осадков, я на секунду замешкалась, раздумывая, не вернуться ли за зонтом, запахнула пальто, стянув пояс, и тогда увидела ее. Она лежала на верхней ступени, правая нога чуть свешивалась вниз. Я на бегу подхватила ее, унося с собой в машину. Запустила двигатель и принялась вертеть ее в руках.

Тряпичный уродец, судя по разрисованной фломастерами мордахе, — девочка. Все бы ничего, возможно даже вообразить, что она мила, если бы к шее куклы не была привязана холщовая нитка опоясывающая ее. Очень уж она напоминала веревку, точнее петлю, смотрясь от этого жутковато. Я осмотрелась по сторонам, прикидывая историю возникновения куклы на моем крыльце. Кто-то из соседских детей оставил ее или бросил за ненадобностью, но… почему у нас на крыльце? Приятелями здесь мы еще не обзавелись, даже по-соседски ни к кому в гости не заглядывали, так же, как и соседи к нам. Поверить в то, что детишки развлекают себя подобными забавами, изготовленными своими руками, я напрочь отказывалась. Допустим, куклу изготовила чья-то старомодная бабушка, бабули они и не обязаны быть современными, тогда к чему дурацкая веревка на шее? Эта петля вообще не выдерживает никакой критики.

Я откинула козырек и уставилась в зеркало, подняв куклу так, чтобы мы смотрелись в него одновременно. Абсолютно никакого сходства. Если и предположить, что кукла предназначалась нашей семье, а если быть точной — мне, то это определенно не я. Волосы у нее из светлых ниток, оттенок моих обозвать затрудняюсь, сейчас принято говорить: цвета шоколада. Ни разрез глаз, ни изгиб губ не напомнили моих даже смутно. Возможно, творец и не пытался воссоздать чью-то копию, но выходило, что все же заморачивался. Зрачки старательно выведены зеленым фломастером, брови изогнуты в коричневом, красный бантик губ слегка вздернут в правую сторону. Кем бы ни был этот таинственный человек, подкинувший куклу, смею заметить, впечатление произвел: вместо того чтобы ехать спокойно на работу, сижу в машине — головоломки решаю. Я немного покачала ее за веревку-петлю и зашвырнула на заднее сиденье, решив не забивать себе голову ерундой.

Выехала с территории своего участка и тогда заметила его. Валентин Петрович, наш сосед по прозвищу Херальд, стоял в своем палисаднике, сложив на черенок лопаты руки, и наблюдал как я проезжаю. Херальдом он стал с легкой руки одной из жилички поселка. На одном из собраний жильцов, во время обсуждения его «достижений», она обронила: «Просто Харальд Суровый, да и только!», сравнив его со славным викингом. Кто-то подхватил, перефразировал, найдя это забавным, заменив одну букву, с тех пор его иначе и не звали. Личностью он был легендарной, заслужив себе скандальную репутацию упертого самодура, успев насолить всем и всюду.