Ты все поймёшь, когда его не станет (СИ)

Жена на сутки

— Ну чего тебе стоит? — шепнул на ухо, зажав меня в тёмном углу огромного дома. Его руки скользили по моему телу, дыхание стало сбивчивым, обжигающим кожу на моей шее, а я просто стояла и ждала, когда ему надоест валять дурака. — Не выделывайся… если б не я, ты бы до сих пор с хлеба на воду перебивалась, да полы намывала. Ни образования, нихрена, одна мордашка симпатичная, да фигурка.

— Влад, отвянь, а? — попросила ласково. В целом он был прав, конечно, но слушать одну и ту же песню стабильно раз в месяц я попросту устала.

— Отвянь, — прыснул злобно и отлепился от меня. — Вот она, благодарность.

— Ну, представь, он сейчас спустится? Ты головы лишишься, я — довольствия. Кому от этого легче станет? — завела и я успевший набить оскомину диалог. — И я в долгу не осталась, если уж на то пошло. Был на побегушках, а сейчас — личная охрана. Все сыты, все довольны, а девок вокруг — пруд пруди, у тебя в том числе.

— То просто девки, а то ты, — хмыкнул, окинув меня масляным взглядом. Я демонстративно закатила глаза и пошла на верх, вильнув бёдрами. — Рыжая бестия, — фыркнул вслед, а я прикрыла глаза, сбавив темп и тяжело выдохнув. Как же я устала…

Перед его кабинетом замерла, вновь нацепила на лицо надменно-нахальное выражение и прошла без стука, стуча каблучками по мраморному полу. Небрежным жестом смахнула с плеча прядь волос, встретилась с ним взглядом и мяукнула:

— Привет, милый.

— Моя красавица, — ухмыльнулся, откинувшись в кожаном кресле и похлопал себя по коленям, а я продефилировала по роскошно обставленной комнате и села на него, закинув ногу на ногу и покачивая сползшей туфлей. Наклонилась и припала к его губам, старательно демонстрируя страсть.

Я его не любила. Как и он меня, если уж на то пошло. Но кого сейчас волнуют такие мелочи? Уж точно не меня… жить впроголодь было не сладко и я продала единственное, что у меня было: свою красоту. Какими бы то ни было талантами меня Господь не наградил, а вот паршивого характера отсыпал сполна, но, как выяснилось, вкупе с огненно-рыжими волосами, зелёными глазами и фигурой песочные часы покладистость воспринимается с настороженностью.

— Ты рано сегодня, — заметил, поглаживая мое колено. — Деньги закончились?

— Соскучилась, — надула губы в ответ, а он довольно ухмыльнулся. Денег он давал столько, что тратить их я не успевала, старательно откладывая на чёрный день. То есть день, когда моя красота начнёт увядать, а он найдёт себе игрушку помоложе. Но он удивил, спросив внезапно:

— Давай поженимся?

— С чего бы вдруг? — брякнула в ответ, а он хохотнул и пожал плечами:

— Хочу, чтобы ты жила в моем доме.

— И я так тут практически живу, — удивилась, присматриваясь.

— Хочу, чтобы ты жила тут не практически, а постоянно. Вещи перевезла и все такое.

— Это не проблема, — пожала плечами, — хоть сегодня. Паспорт для этого незачем марать.

— Женщина! — возмутился притворно. — Я тебя тут вообще-то в спутницы жизни зову!

— А кольцо где? — спросила игриво, а он вздохнул и сунул руку в карман, проворчав:

— С этого и надо было начинать, душонка твоя продажная… — я пропустила замечание мимо ушей, старательно играя роль, а он вложил мне в руку бархатную коробочку.

Дальше все по сценарию: ахи, охи, вздохи, восторг, страстные поцелуи и прочая лабуда.

— Это я теперь твоя невеста? — спросила жеманно, а он фыркнул:

— Не на долго. Послезавтра в ЗАГС.

— К чему такая поспешность? — скуксилась и надула губы по целому ряду причин. Одна из них — замуж я не собиралась. — А как же платье, свадьба и остальное?

— И кого ты хочешь пригласить? — усмехнулся в ответ, а я скривилась: было некого. — Толпу я, конечно, могу нагнать, но какой в этом смысл? Слетаем лучше куда-нибудь, работа задолбала, душа требует отдыха, погреться на солнце и твоих сиськах. Кстати… — он легко снял лямку платья, оголив грудь и начал неспешно поглаживать ее, спросив глухо: — Трусиков тоже нет?

— Я же к тебе шла, — ответила ему на ухо, а его рука тут же полезла под подол.

И опять двадцать пять: стоны, крики, буря эмоций, наслаждение, экстаз, голое тело, мерзко прилипающее к коже дивана, на котором мы очутились.