Ты найди, а я расправлюсь

Удушливым июльским днем я тихонько подремывал в своей конторе, не имея никакого особенного дела и не желая никого видеть. Громкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть и очнуться.

– Да, Джина? – спросил я, снимая трубку.

– Мистер Шервин Чалмерс, – трепещущим голосом предупредила девушка.

У меня сразу пересохло во рту.

– Чалмерс? Боже мой! Он что – в Риме?

– Он звонит из Нью-Йорка.

У меня восстановилось нормальное дыхание.

– Ладно, соединяйте.

Надо признаться, что я был смущен не меньше, чем старая дева, у которой под кроватью обнаружили мужчину.

На протяжении последних четырех лет я возглавлял римское отделение «Нью-Йорк Уэстерн Телеграмм». И это был мой первый контакт с владельцем газеты.

По слухам, он был мультимиллионером, бесчувственным тираном с подчиненными, блестящим журналистом и умницей. Удостоиться с ним личного разговора – все равно, что получить приглашение на чашку чая с президентом США. Я ждал, прижав трубку к уху. В ней слышались обычный треск и щелчки, потом женский голос непринужденно спросил:

– Мистер Доусон?

Я ответил, что это действительно я.

– Не вешайте трубку. С вами будет говорить мистер Чалмерс.

Я уверил ее, что не буду, и тут же попытался вообразить ее реакцию на обратное утверждение. Новая серия щелчков, неясное бормотание, лотом голос, который резонировал, как молот на наковальне, рявкнул:

– Доусон?

– Да, мистер Чалмерс.

Наступила пауза. Я мысленно спрашивал себя, за что будет головомойка, так как не сомневался, что речь будет идти именно о ней. Уж если мне позвонил сам мистер Чалмерс – значит, жди грозы.

Но дальнейшее меня совершенно ошеломило.

– Послушайте, Доусон. Завтра в 11.50 моя дочь прилетает в Рим. Попрошу вас встретить ее на аэродроме и проводить в отель «Эксельсиор». Моя секретарша заказала там номер. Вы сможете это сделать?

Я понятия не имел, что у него есть дочь. Я знал, что он женат года четыре, но дочь? Наверное, этот разговор был Чалмерсу неприятен, поэтому он спешил побыстрее с ним покончить.

– Она поехала учиться в университет. Я сказал, что, если ей что-то понадобится, она может обратиться к вам. Я ей даю 60 долларов в неделю. Для молодой девушки этого более чем достаточно. Ей нужно заниматься, а не думать о развлечениях. Но я хочу быть уверен, что возле нее находится человек, который поможет ей в трудную минуту, если такая наступит. Ведь она может заболеть или еще что-нибудь…

– Она здесь никого не знает?

Дело это мне не слишком улыбалось… Боюсь, роль няньки не для меня.

– Я дал ей несколько адресов, ну и в университете она заведет новые знакомства, – ответил Чалмерс. В его голосе звучали нотки нетерпения.

– Очень хорошо, мистер Чалмерс. Я поеду на аэродром. И если ей понадобится моя помощь, она смело может на это рассчитывать.

– Отлично. – Он на мгновение замолчал, потом спросил без особого интереса: – Как там у вас дела? Все нормально?

– Скорее, все спокойно.

Опять наступила долгая пауза. Я слышал его громкое дыхание и представлял себе, как на другом конце провода стоит этот коренастый человек с бородкой а-ля Муссолини, с глазами-льдинками.

Он снова заговорил резким голосом.

– Хаммерсток на прошлой неделе говорил мне о вас. Кажется, он хочет вас вызвать сюда.

Я разрешил себе глубоко вздохнуть: на протяжении последних десяти месяцев я умирал от желания услышать эти слова.

– Ну что ж, я был бы счастлив, если бы это можно было устроить.

– Я подумаю.

Щелчок в аппарате дал мне понять, что он повесил трубку. Я тоже опустил свою и отодвинул кресло, чтобы мне было просторнее. Как было бы замечательно вернуться на родину после четырехлетнего пребывания в Италии. Не то, чтобы Рим мне не нравился, но я понимал, что, пока я буду занимать эту должность, я не смогу далеко продвинуться – карьеру я могу сделать только в Нью-Йорке. После нескольких минут бесплодных размышлений я прошел в кабинет Джины.

Джина Валетти, 23 лет от роду, привлекательная смуглянка с веселым нравом, была моей секретаршей и доверенным лицом с того времени, как я стал редактором римского отделения газеты. Меня всегда поражало, как это девушка, обладающая красивой фигурой и привлекательным лицом, к тому же смогла оказаться еще и умницей.

Она перестала стучать на машинке и подняла глаза.

Я рассказал ей о приезде дочери Чалмерса.

– Вот здорово, верно? – без энтузиазма произнес я, усаживаясь на край ее стола. – Подумать только, какая-то толстозадая великовозрастная дылда нуждается в моих советах и заботах… Да, странные у меня обязанности в «Уэстерн Телеграмм».

– Возможно, она как раз красивая, – холодно заметила Джина. – Есть же очаровательные американки. Вы можете в нее влюбиться, она – в вас, женитесь и обеспечите себе беззаботную жизнь.

«Все итальянки одинаковы: у них одно на уме – свадьбы. Но она никогда не видела Чалмерса. Более уродливого человека трудно себе представить. У него не может быть красивой дочери. Не говоря уже о том, что я никак не устраиваю его в качестве зятя. Для своей дочери он спокойно может найти что-нибудь получше».