Ты мой худший вариант

– После этой пары все в актовый зал! – выкрикивает секретарь, без стука распахивая дверь нашей аудитории.

Степенный Вадим Семенович давится очередным экономическим термином и возмущенно начинает:

– Голубушка! Вообще-то у нас тут…

– Срочно! – припечатывает она, а потом обводит нашу группу зловещим взглядом. – Присутствие строго обязательно. Под угрозой исключения.

А потом уходит, не закрыв до конца дверь, и мы слышим, как она кричит уже соседней аудитории «Все в актовый зал после этой пары!»

Наши сразу же начинают в голос обсуждать, какая муха укусила сегодня директора, а я сжимаю под партой дрожащие, влажные от пота ладони и молчу.

Потому что я знаю.

И теперь мне так страшно, как никогда в жизни.

Остаток лекции проходит словно в тумане, а когда я встаю из-за парты, у меня так сильно кружится голова, что я запинаюсь об свои же ноги и едва не падаю.

– Истомина, смотри, куда прешь!

– Прости, – растерянно говорю я своей одногруппнице.

Как же ее зовут? Я не могу вспомнить. В голове ни одной мысли, все перекрывает страх. Первобытный животный страх такой силы, что я буквально не могу дышать.

На ватных ногах иду вслед за всеми в актовый зал и сажусь где-то сбоку, на первое попавшееся место.

Вижу маму: она сидит на первом ряду вместе со всеми преподавателями. Обеспокоенная, как и остальные, но не слишком.

Ей ведь и в голову не приходит, что к этому могу иметь отношение я.

Я машинально оглядываю зал, и мой взгляд спотыкается о Захара Громова, который сидит, развалившись на сиденье, с таким видом, будто это он тут главный. Темные волосы небрежно падают на высокий лоб, на красивом лице играет самодовольная усмешка, рука приобнимает очередную девчонку, а длинные ноги нагло выставлены в проход, но никто и слова ему не говорит. Все послушно обходят.

Просто потому что это Громов. С ним никто не связывается. Даже директор.

Его уже трижды отчисляли и снова восстанавливали, потому что его папа – самый богатый человек в нашем городе, директор «НикельИнвест».

Я немного завидую Громову.

Его маме не приходится работать на нелюбимой работе только для того, чтобы ее ребенка бесплатно взяли в престижный частный колледж. Ему можно никого не бояться, потому что деньги и связи отца решат все проблемы.

А я… а мне сейчас остается только молиться и убеждать себя в том, что все будет хорошо. Потому что доказательств нет, меня никто не видел.

Не видел же? Правда?

Директор появляется как-то вдруг, и сразу видно, что он просто в ярости. Его толстая шея, втиснутая в воротник белой рубашки, налилась багровым, а тонкие губы сжаты в линию.

– Вчера, – начинает он без всяких предисловий, – произошел вопиющий случай вандализма!

По залу пробегает удивленный ропот, и директор кричит:

– Тихо!

Все замолкают, и он начинает опять. От зловещих ноток в его голосе мне хочется провалиться сквозь землю, выпрыгнуть из окна или выпить яд. Все лучше, чем это медленное ожидание казни.

– Вчера неизвестные пробрались в мой кабинет и устроили там погром. Разбит аквариум, погибли редкие рыбы, безвозвратно испорчены важные документы, мебель, ковер…

Интересно, мне поверят, если я скажу, что не хотела? Рыбок точно не хотела трогать, за это мне стыднее всего.

– Причинен ущерб на сумму…

Когда я слышу цифру, у меня темнеет перед глазами.

Ну не может быть столько! Не из чистого же золота был ковер? И разве аквариум стоит так много? Ну и что, что он был во всю стену?

– Может быть, виновник сам захочет признаться? – спрашивает директор и обводит нас людоедским взглядом.

Все молчат. Я молчу тоже.

– Понятно, – тянет он. – Что ж, если не хотите по-хорошему, уважаемые студенты, значит, будет по-плохому. Камеры в коридоре у нас временно не работают, и, похоже, злоумышленник был об этом осведомлён, но камера в главном холле зафиксировала всех, кто выходил из колледжа после семи вечера, когда секретарь ушла и закрыла мой кабинет. Это всего лишь пять студентов. Начнем по порядку, да?

В ушах у меня тоненько, противно звенит.

Если узнают, что это была я, меня отчислят. А маму выгонят с работы. Она мне этого никогда не простит. Не говоря уже о том, что нам придется оплатить причинённый ущерб, а его там больше трехсот тысяч. А у нас даже нет столько денег. И взять их неоткуда.

– Виолетта Беркович!

Высокая третьекурсница в очках и дорогом пиджаке от Шанель подскакивает так, словно внутри нее распрямилась пружина.

– Я была в библиотеке, это можно проверить, – бормочет она испуганно. – Честное слово! Готовилась к курсовой…

– Мы проверим. Пока можете быть свободны, – кивает директор, и Беркович облегченно опускается на свое место.

Я ругаю себя, что не догадалась зайти в библиотеку до того, как лезть в кабинет. А после… после я вообще ни о чем не могла думать, потому что убегала в таком шоке и ужасе, что непонятно, как вообще умудрилась закрыть за собой дверь и не выронить по дороге ключ.

– Захар Громов.

– Ну.

– Встаньте, Громов.