Ты лишила меня сна

— Запрещаю тебе уезжать. — Несмотря на то что Уильяму Херсту было всего двадцать лет, он считал, что в отсутствие отца отвечает за дела в Уитберне, усадьбе викария. — Я тебя предупредил, Триона, — добавил он самым грозным тоном. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поставить точку в этом безумии!

Его старшая сестра не подняла головы и не прервала своего занятия. Она копалась в гардеробе, откуда пыталась выудить поношенный саквояж. Катриона, а для близких Триона, поставила саквояж на свою кровать, щелкнула замочком, открывая его, и принялась укладываться.

— Ты меня поняла? — спросил Уильям, повышая голос. — Я запрещаю…

— Что? О, конечно, дорогой. Но кто-то ведь должен поехать в Лондон. Надо поговорить с Кейтлин и вразумить ее.

— Да, но…

— Раз отец с матерью задерживаются у дяди Трэверса еще на две недели, а ты занят подготовкой к экзаменам, то этим «кем-то» стану я.

Уильям нахмурился. Будучи красивым молодым человеком внушительного роста, он привык к особому вниманию. Все в графстве считались с ним, кроме членов семьи.

— Ты не опекунша Кейтлин.

— Но я ее сестра-близнец, и потому на меня падает эта миссия — помочь ей выпутаться из хаоса, который она сама же и создала.

— Уильям, оставь Триону в покое, — подал голос восемнадцатилетний Роберт.

Он стоял у двери с толстой книгой в руках, и с усмешкой глядел на старшего брата.

— Отец, уезжая, оставил Триону за старшую и выразился достаточно ясно. Я слышал.

Уильям снова нахмурился.

— Но отец вовсе не имел в виду, что она помчится в Лондон. Я старший из мужчин и потому должен поехать сам.

Триона попрочнее пристроила очки на носу и рассмеялась:

— Ах! Понимаю. Ты не хочешь дать мне развлечься. Но я обещаю, что буду вести себя разумно.

Она скрестила пальцы и подняла руку, торжественно произнося:

— Даю твердое слово. И обещаю проявлять осторожность. Я ведь единственная, к чьим словам Кейтлин прислушается. Поэтому ехать должна я.

— Да, но хорошо ли подумала?

— Уильям!

Семнадцатилетняя Мэри отложила вязанье с раздраженным вздохом.

— Это исключительный случай, критическая ситуация! Кейтлин повела себя так скверно, что бедная тетя Лавиния была вынуждена обратиться к нам за помощью! — Губы ее дрожали: — После этого тетя Лавиния никогда не пригласит никого из нас провести сезон в ее доме!

Уильям вздохнул:

— Я не говорю, что мы не должны спасать Кейтлин, несмотря на ее шалости. Я только хочу узнать мнение отца насчет того, как нам поступить.

— Нет, ты не должен ей препятствовать, — решительно вмешался Майкл, сидящий у огня, завернувшись в одеяло. В комнате было прохладно. Тонкий и бледный слабогрудый мальчик в свои пятнадцать лет обладал не по годам острым умом. Подцепив ту же лихорадку, что и Триона, помешавшую ей провести вместе с Кейтлин этот сезон в Лондоне, он еще не оправился от нее, и на его худых щеках горел нездоровый румянец. — Отец последний, кому следует это сообщать. Если он узнает, как скверно ведет себя Кейтлин, то никогда не разрешит ни одному из нас навестить тетю Лавинию.

Мэри тут же поддержала его:

— Потребовались месяцы на то, чтобы добиться его согласия отпустить Кейтлин и Триону, а когда Триона заболела, он попытался вообще отменить эту поездку, и матушке пришлось вмешаться.

— Помню! — сказал Уильям, сильно раздосадованный. — Я ведь тоже здесь был.

— В таком случае ты должен знать, что сообщать отцу дурные вести — колоссальная ошибка.

Майкл кивнул:

— Мэри права. Отец бы…

Он закашлялся с такой силой, что, казалось, его сейчас вывернет наизнанку.

Триона замерла, перестала складывать свою шаль, вышитую серебром, и с тревогой посмотрела на брата. Усадьба викария в Уитберне представляла собой дряхлый, продуваемый сквозняками дом, который издавал таинственные скрипы и давал течь в разных местах. В дополнение к покосившимся лестницам и вздыбленным доскам пола, которые не могли заставить лежать, ровно никакие гвозди, сколько бы их ни вбивали, порывы холодного ветра сотрясали двери и окна, и от этого самые сырые уголки дома никогда не просыхали.

Она нахмурилась, глядя на своего младшего брата:

— Ты не забываешь принимать лекарство?

— Оно действует на меня усыпляюще.

— Сон тебе полезен.

— Я только и делаю, что сплю. Уже достаточно отдохнул.

Уильям нахмурился:

— Я слышал, как ты кашлял рано утром.

Триона указала на флакон, стоящий возле локтя Майкла:

— Прими лекарство!

— Но…

Она уперлась руками в бока:

— Майкл Джон Херст, не вынуждай меня принимать крутые меры. Я могу начать петь!

Уильям повернулся к брату:

— Майкл, делай, что тебе говорят.

— Пожалуйста! — с жаром взмолилась Мэри.

Роберт, продолжая сжимать свою книгу, тоже указал на флакон:

— Ради нас всех!