Ты будешь моим!

АЛЕКСЕЙ

4 года

— Папочка, пожалуйста, пойдем домой… ради меня, пожалуйста — говорю жалобным голосом и с упорством маленького барашка продолжаю тянуть отца вперёд, мимо винного ларька. Я уже не маленький и понимаю, что такой ларек — это зло. По дороге от садика до дома этих ларьков целых три штуки, я всегда стараюсь и папу, и маму вести меня домой мимо них. Один мы спокойно обошли через парк, другой с боем преодолели, но на последнем что-то пошло не так…

— Сын, ты иди, а папа сейчас догонит. Честное слово, я быстро зайду, могу тебе шоколадку купить, — говорит он нарочито весело, а я уже знаю, что он скажет «прости, сын, но на шоколадку не хватило» и так всегда.

Потом аккуратно, но настойчиво высвобождает свою большую руку из моей и быстро забегает в так ненавистный мне ларек с алкоголем. А я стою без зонта под проливным дождем, размазываю слёзы по щекам. Моя вера в волшебство тает, медленно растворяется, а на замену сразу же приходит чувство беспомощности и отчаяния. Уже сейчас я понимаю, что папа и мама сегодня напьются, и будут ругаться. Это в лучшем случае, в худшем, если будут не одни.

И когда отец выходит из своего любимого ларька, а от него несет терпким запахом этого заведения, я кричу: «ты предатель!» и что есть сил бегу к дому. Я знаю, отец занят только что купленной чекушкой и не бросится догонять четырехлетнего пацана.

Уже в детском возрасте я мечтаю хорошо окончить школу и поступить в университет. И уехать отсюда далеко-далеко.

8 лет

— Папа, остановись, не надо, — кричу на отца изо всех сил, что есть у парнишки восьми лет. — Пожалуйста, не надо это делать, не бей ее! — прыгаю ему на плечи и пытаюсь оттащить от матери, что лежит на кухонном полу, пряча лицо руками от разъяренного отца. — Ей же больно! Не смей! — Продолжаю его оттаскивать от матери, чье лицо в крови, а завтра его вообще будет не узнать.

— Отвали, сопляк, — отец хватает меня за шиворот рубашки и отбрасывает в сторону. Я больно бьюсь головой о стенку, пелена слез заволакивает глаза.

Я бессилен против него! Насколько я помню, это происходило все мое детство, с самого моего рождения, наверное. Страшнее всего стало, когда мне исполнилось шесть лет. Я все помню!

Агрессия проявлялась, когда папа выпивал один и начинал с банального: «Где мои носки? Где еда». Он находил любую зацепку и не трогал маму, только когда она выпивала с ним. До пяти лет все было хорошо, а потом и мама ушла в алкогольный рай. Я начал жить сам по себе, своими силами. Кормили меня чаще соседи, одевали то же они (вещи детей или внуков, но хоть что-то), работал тоже на них., помагая тем, что в моих силах. Когда мама с папой не пила, он ее бил, как сегодня.

— Мразь, я же сказал, не трогать, — он снова замахивается кулаком и бьет ее в лицо, что закрыто ладонями. Я сижу на полу, обхватив колени руками и молю бога, чтобы он ушел.

— А ты чего сидишь? Вали учи уроки, бездарь, — закрываю голову руками, боюсь, что и мне достанется. Но нет, он уходит, громко хлопнув дверью.

Резко срываюсь и ползу к маме, горько рыдая и проклиная отца.

— Мама, мамочка, — падаю на нее и обнимаю как могу, громко рыдая.

— У-уходи. И-иди учи у-уроки, — я слышу ее голос не очень хорошо, понимаю, что ее речь нечеткая.

Она отталкивает меня руками и смотрит с ненавистью в глазах. Я ухожу, понимая, что это все. Что сегодня я потерял свою маму!

11 лет

Конец учебного года, в дневнике одни пятерки. Я отличник, несмотря на то что в классе меня ненавидят и обзывают зубрилой. Это самое безобидное, что приходилось слышать. Намного чаще мне в спину доносятся обзывательства и больнее. «Умный бомж», пожалуй, самое приветливое из того, что есть.

В общем, учебный год закончился. И я иду домой со школы, с потрепанным ранцем за спиной. На улице стоит жара и солнце для майского денька сильно обжигающее. А я гадаю, пьяны родители или нет. После того как мама пару лет назад перешла на сторону отца, весь их заработок уходил в «финансирование» ликёрно-водочного завода. А я остался сам по себе…

— О, Алешка, привет. Как школа? — дядя Юра, мужчина лет сорока, проживающий в соседнем подъезде, всегда относился ко мне с добротой.

— Все хорошо. Как всегда, отличник, — довольно улыбаюсь, понимая, что его интерес искренен.

— Молодец, парень. Учись хорошо и тебя ждет хорошее будущее, — он улыбается мне подбадривающей улыбкой, а я в этот момент думаю, как избежать рукоприкладства отца. — Кстати, поможешь?

— Да, конечно, — нервно цепляюсь за лямки рюкзака, понимая, что дядя Юра предложит работу. Он знает, что я деньги так не возьму, не раз пытался засунуть мне в карман несколько сотых купюр. Первое время я брал у него деньги, а потом понял, что это некрасиво. И как-то раз предложил помыть машину, теперь делаю это на постоянной основе.

— Тогда ты знаешь, что делать, — и протягивает мне жилистую мужскую руку с купюрой в пять соток. Это больше, чем обычно, поэтому смотрю на него недоуменно, а он тем временем поясняет, — за пятерки.