Ты больше меня не люби

Полуденное солнце безжалостно заливало потоками своих жарких лучей белоснежные террасы и утопающий в цветах и зелени сад на крыше виллы Лоуэлла-паши, стоящей на самом берегу величественного Нила.

Вилла была не совсем обычной — скорее она напоминала небольшой дворец. Феллахины [1], работающие на полях в дельте, так и звали ее — «Маленький дворец». Что касается Лоуэлла-паши, одного из немногих англичан, удостоившихся чести носить столь высокий в Египте титул, то это был всеми уважаемый человек не только благодаря его баснословному богатству, но и острому уму, широкой эрудиции и обходительности. К тому же он был признанным авторитетом в области археологии.

Маленький Дворец покоился в спасительной тени высоких пальм. Его мраморные стены окружили открытый центральный двор, посреди которого находился великолепный фонтан изысканной конструкции. Украшенные орнаментом фризы и бордюры внутренних покоев были выполнены по чертежам, которые Лоуэлл-паша сделал с одного из древних храмов, найденного им при раскопках.

Когда солнечные лучи падали под определенным углом на большие резные купола, украшенные изумительным ажурным рисунком, игру бликов на узорах из лазурного стекла и перламутра можно было наблюдать издалека. Дворец был предметом восхищения жителей окрестных деревень и туристов, нередко посещающих эти края. Однако никто, кроме нескольких привилегированных людей, близких знакомых Лоуэлла-паши, а также свиты, состоящей из верных слуг-суданцев, не имел права войти в ворота Маленького Дворца. Входная дверь постоянно была на замке. С трех сторон здание защищали от посторонних любопытных глаз высокие белые стены, с четвертой стороны тяжело струились воды Нила.

Сегодня, казалось, сама река от вязкого, густого зноя набухла и покрылась маслянистой пленкой. Ни внутри дворца, ни рядом с ним не было видно никакого движения — все было безжизненно, если не считать двух роскошных белых павлинов, медленно и важно прогуливающихся вдоль нижней террасы.

Над садами и газонами, за которыми круглый год чуть ли не с религиозным рвением ухаживали шестеро садовников-суданцев, висело зыбкое марево горячих влажных испарений. Во всем дворце стояла мертвая тишина.

Но на самом верху, на плоской крыше под тентом, где температура и влажность регулировались, а воздух периодически охлаждался, на низком диване, уткнувшись лицом в подушки, лежала молодая девушка и рыдала так, словно ее сердце было готово разорваться от невыносимого горя. Изящные пальцы, унизанные кольцами с драгоценными камнями, сжимали скомканное письмо.

Она была одна.

Она отпустила служанку, которая принесла это послание. Оно прибыло самолетом, который сделал остановку в миле вниз по течению, по дороге из Луксора в Асуан. За мавританской ширмой виднелся силуэт дородной седовласой арабки Аеши, одетой в черный хлопчатобумажный халат, и с шарфом, повязанным вокруг головы. Она с тревогой и состраданием смотрела на плачущую девушку. Время от времени, когда горькие рыдания доносились до ее ушей, старая женщина, которая много лет была нянькой девушки, тихо причитала и смахивала набегавшую слезу. Но подойти к госпоже она так и не осмелилась. Когда леди Айрис желает, чтобы ее оставили в покое, кто же смеет ослушаться? В общем-то характер у леди Айрис был добрый и мягкий, но она привыкла поступать так, как считала нужным, и когда его превосходительство Лоуэлл-паша был в отъезде, ее слово было законом для всех. Никто не смел с ней спорить кроме старой англичанки-гувернантки, мисс Морган, чьего острого язычка все боялись. Но сегодня, хвала Аллаху, ей нездоровилось, она была у себя в комнате и не могла спуститься и влезть не в свое дело.

Пусть уж лучше леди Айрис выплачется как следует… на душе у нее станет хоть немного легче, думала старая нянька. Да и как ей не плакать, когда ее любимый, уважаемый всеми отец лежит при смерти, может быть, уже умер в далекой Турции?

Ах, какая это потеря для всех! Аеша тихо плакала и не могла отвести взгляд от своей обожаемой молодой госпожи, которую она качала в колыбели, когда та появилась на свет двадцать лет назад.