Твоя навеки

Я закрываю глаза и вижу плодородные равнины Аргентины. Нигде на земле больше не найти таких мест. Линия горизонта простирается на многие мили, и ничто не нарушает ее. Бывало, мы сидели на верхушке нашего дерева омбу и наблюдали, как солнце исчезает за горизонтом, щедро заливая аргентинскую пампу медово-золотым светом.

Когда я была ребенком, то не осознавала, в какой политический хаос погружена страна. Это были дни изгнания генерала Перона. Правившие страной в 1955—1973 годах генералы, словно неумело играли в какую-то детскую игру. То были темные дни партизанских войн и террористических актов. Но Санта-Каталина, где располагалось наше ранчо, оставалась маленьким оазисом мира, далеким от восстаний и репрессий, которые происходили в столице. С верхушки нашего волшебного дерева мы с любовью взирали на мир, где царили вечные ценности, где было место игре в конное поло, прогулкам верхом и устройству барбекю в солнечные летние дни. Только вид стражников напоминал, что где-то рядом, на нашей границе, возможны волнения.

Мой дедушка, Дермот О'Двайер, никогда не верил в магическую силу дерева омбу. Не то чтобы он совсем не был суеверным, иначе не прятал бы свой ликер каждый вечер в новом месте, обманывая гномов. Просто он не понимал, как дерево может быть наделено какой-то силой. «Дерево есть дерево, и этим все сказано», — бывало, говорил он с характерным ирландским акцентом. Но он не родился в Аргентине. Как и его дочь, моя мать, дедушка был чужаком на этой земле, не желая следовать ее обычаям. Он не хотел, чтобы его хоронили в семейной могиле. «Я от земли, и в землю вернусь», — любил повторять он. Поэтому, когда пробил час, дедушку похоронили на равнине все с той же бутылкой ликера (я полагаю, он по-прежнему хотел перехитрить гномов).

Думая об Аргентине, я не могу не вспомнить то дерево, мудрое, всезнающее, как оракул. Теперь я знаю, что нельзя вернуть прошлое, но то дерево хранит в соке своей листвы, в каждом движении своих ветвей все тайны вчерашнего дня, все надежды, которые питали день завтрашний. Как камень посреди бурного течения реки, то дерево осталось нерушимым, в то время как все вокруг изменилось.

Я покинула Аргентину летом 1976 года, но, пока бьется мое сердце, буду всем своим существом ощущать ее зеленые равнины, хотя с тех пор утекло много воды. Я выросла на семейном ранчо, которое по-испански называли сашро. Санта-Каталина располагалась в той обширной части восточного региона, который именуют пампой. Она напоминает имбирное ореховое печенье. Вы можете обозревать землю на много миль вокруг. Равнину, засушливую летом и зеленую в зимние месяцы, пересекают прямые длинные дороги. В годы моего детства они были не более чем наезженой колеей.

У въезда на наше ранчо красовалась написанная большими черными буквами вывеска «Санта-Каталина», которая раскачивалась на осеннем ветру. Дорожка к дому была длинной и пыльной. По обе ее стороны росли клены, посаженные еще моим прадедушкой Гектором Соланасом. Он построил этот дом в конце девятнадцатого века. В этом доме выросла я. Выполненный в типично колониальном стиле, с плоской крышей и внутренним двориком, он был выкрашен в белый цвет. По обоим внешним углам высились башни: в одной из них размещалась спальня моих родителей, а в другой — комната моего брата Рафаэля. Поскольку он был первенцем, то ему досталась самая красивая спальня.

Мой дедушка, которого тоже звали Гектор, решил усложнить всем жизнь, поэтому у него появилось четверо детей: Мигель, Нико, Пако (мой отец) и Александро. Все они построили себе по собственному дому, когда выросли и женились. У всех были дети, но я проводила большую часть времени в доме Мигеля и Чикиты, играя с их детьми Санти и Марией. Я любила их больше всех. Дома Нико и Валерии, Александро и Малены тоже были открыты для нас в любое время дня и ночи, но в том доме я проводила столько же времени, сколько и в своем родном.

В Санта-Каталине дома были построены среди пампы. Их разделяли лишь деревья: сосны, эвкалипты, тополя, высаженные так, чтобы создавалась видимость парка. Перед каждым домом была широкая терраса, где мы любили сидеть и смотреть на расстилавшиеся перед нами огромные невозделанные поля. Когда я впервые попала в Англию, меня восхитили загородные дома, с их садами и аккуратными живыми изгородями. Моя тетя Никита была большой поклонницей английских садов, поэтому пыталась перенести в Санта-Каталину заокеанскую культуру, но это было практически невозможно. Клумбы терялись среди огромной территории и выглядели нелепо. Моя мама сажала бугенвилеи и гортензии и повсюду вывешивала горшки с геранями.

Санта-Каталина была окружена полями, которые были просто-таки наводнены пони: мой дядя Александро разводил их и продавал в другие страны.