Цветы на асфальте

Тихо прошелестел звонок телефонного аппарата, но Коротков сразу открыл глаза, словно ожидал его в эту раннюю пору.

— Слушаю, — негромко выдохнул он, уловив на том конце провода встревоженный голос дежурного по райотделу.

— ЧП, Алексей Леонидович! Вооруженное нападение в управлении «Колхозспецстрой». Связали сторожа, взломали сейф.

— Оперативная группа в сборе?

— Уже выехала на место происшествия. За вами тоже послал машину.

— Хорошо...

Желтый милицейский «газик» урчал у подъезда. Водитель был предупрежден о маршруте и поэтому без слов сразу же за домом свернул в сторону Первомайского поселка.

Коротков не мог заглушить в себе тревожно прозвучавшие слова; «вооруженное нападение». Такого в городе на его памяти не было. И потому сразу подумалось: преступление совершили залетные гости.

«Стоп, не торопись, — остудил он себя, — можешь ухватиться за неверный ход, растратить усилия многих людей на отработку ложной версии. А малейшее промедление на руку преступнику. Готовясь к совершению преступления, он прежде всего надеется на скрытный характер своих действий, на безнаказанность. Иначе...»

На зеленой и по-сельски уютной улочке он увидел черную «Волгу», «газик» и машину «скорой помощи». В «газике», высунув красный язык, учащенно дышала в стекло овчарка.

Алексей пересек тротуар. Около невысокого крыльца стоял лейтенант Сушко. В предрассветных сумерках он казался намного выше своего роста.

— Товарищ капитан...

Алексей молча протянул руку, прерывая этим необходимые в таких случаях пояснения. Спросил сам:

— Кто из управления?

— Ответственный дежурный майор Цыплаков.

— Эксперт прибыл?

— Да, с Цыплаковым.

— Как обнаружили?

— В три часа утра оператор вневедомственной охраны дал контрольный телефонный звонок — ответа не было. Тогда на место для проверки выехала дежурная машина. Дверь в помещении оказалась раскрытой, сторожа нашли связанным.

Коротков поднялся на крыльцо, мельком взглянул на дверь и не увидел на ней следов взлома. Как же им удалось обмануть сторожа и проникнуть в здание? Через окно? Крышу? «Сторожа нашли связанным...» А может, сговор? Вот и родилась уже одна версия: проверить сторожа, выявить его связи. А для какой надобности здесь «скорая помощь?»

Алексей зашел в просторный холл. Влево и вправо от него ответвлялись широкие коридоры. Там, видимо, были рабочие кабинеты. Впереди, меж двух белых колонн, амфитеатром поднимались вверх каменные ступени на второй этаж. Рядом, около двери, за небольшим столом, на котором одиноко стоял телефонный аппарат, сидел пожилой мужчина, вернее, даже старик, в простенькой полосатой рубашке и черной суконной паре. Он, казалось, был безучастен ко всему, что здесь происходило. Землистое лицо с проступившей седой щетиной было неподвижным, как бы уже не жило. Глаза старика излучали такой мороз, столько скопилось в них неприкрытой боли, что Короткову на миг стало не по себе.

— Сторож Панкратьев, — из-за плеча негромко сказал Сушко.

Алексей остановился, намереваясь заговорить с Панкратьевым. Надо было «расшевелить» этого человека, вернуть к жизни. И если поведение сторожа не является искусным притворством, то в данный момент его память, его рассказ о происшедшем очень необходимы для ведения розыска. Позднее все увиденное может затушеваться, исчезнут несущественные (на взгляд потерпевшего) и столь нужные дознанию детали.

Но вид сторожа невольно заставил Алексея отказаться от своего намерения. Он решил сначала осмотреть кабинет кассира. С Панкратьевым надо говорить обстоятельно, без спешки, без этой вот многолюдности. Пускай оттает немного.

Пока с Сушко поднимались на второй этаж и шли длинным коридором, Алексей узнал, что со сторожем была внучка, сейчас в одной из комнат ей оказывают помощь («видимых телесных повреждений нет, наверное, нервный шок»), что за кассиром уже послали, а собака так и не взяла след: пол густо усыпан какой-то едучей смесью («может, табак с перцем») — и что ребята обследуют здание и улицу, но начинать подворный обход рановато: неудобно будить людей.

Где-то в середине коридора Коротков увидел квадратное оконце в стене, а рядом распахнутую дверь. В небольшой прихожей была еще одна — обитая листовым алюминием, пониже и пошире первой. В ее проеме показалось красное, будто распаренное в бане, лицо эксперта ЭКО[1] Степанчука, а потом и весь он, плотный, широкий в плечах и талии, одетый в довольно поношенный милицейский костюм. Степанчук добродушно произнес:

— Славно кто-то сработал, очень славно.