Цветы в тумане: вглядываясь в Азию

Мой приятный долг – выразить сердечную благодарность моим друзьям и спутникам на дорогах Азии, многие годы вдохновлявшим меня на путешествия и заботливо поддерживавшим меня в них: Юрию Милюкову, Александру Ратникову, Сергею Шапигузову, Андрею Егорову, Галине Ачуриной, Наталье Гладкой, Юрию Громыко и многим, многим другим – в сущности, всем участникам наших экспедиций в пределы Китая. Их любовь к Востоку, их путевые впечатления, их суждения и вопросы делают их истинными соавторами этих заметок.

Особая благодарность Андрею Егорову, прекрасному товарищу и талантливому организатору, душе наших маленьких странствующих республик.

Благодарю моих молодых тибетских друзей Мингмара и Ланку, которые открыли мне не только красоты, но и душу своей родины, а также моего японского коллегу Мититака (Савва) Судзуки за гостеприимство и помощь в моих поездках по Японии.

Я не могу назвать себя прирожденным путешественником, не ищу «экстрима», равнодушен к альпинизму и плаванию, байдаркам и дельтапланам, трекингам и дайвингам. В молодости мне доводилось, конечно, путешествовать, но я это делал за компанию или по необходимости. Верно, что путешествия многому научили меня. Я и сегодня ясно помню чуть ли не каждый их день со всеми их приключениями и встречами, открытиями и дорожными тяготами (как же в дороге без тягот?). Французы правильно говорят: молодежь учится на путешествиях. Но учеба – это не все и даже не главное. Важнее, как говорили древние, эвдемония – «благодуховная жизнь», или, проще говоря, жизнь, прожитая мудро и достойно. Путешествия, конечно, изменяли меня, но долгое время эти изменения происходили бессознательно и, стало быть, по старинному выражению, оставались втуне.

Только к шестому десятку лет, уже объездив многие страны мира, пожив и в Европе, и в Америке, и в Японии с Китаем, я почувствовал в себе желание путешествовать осмысленно, с целью действительного познания мира и самого себя. Или, поскольку мы никогда не знаем себя до конца, лучше сказать – испытания себя. К тому времени я уже обосновался на Тайване и мог бы считать себя заядлым путешественником, тем более что несколько раз в году мне приходилось выезжать в Россию и на Запад. Но это были опять-таки деловые поездки, малозначащие для внутренней жизни и не удовлетворявшие моих профессиональных востоковедных запросов.

Во мне росла потребность сопоставить результаты своих кабинетных изысканий с реальной жизнью, вообще расширить свой востоковедный кругозор. Этим объясняется мой почти исключительный интерес к странам Восточной Азии, прежде всего к Китаю и сопредельным территориям.

Вторым и, пожалуй, еще более могучим стимулом стали мои занятия китайскими боевыми искусствами, которые требуют способности входить в непосредственный контакт с окружающим миром, мгновенно и точно откликаться на вызовы извне. Такого рода чувствительность предшествует рефлексии и самосознанию, предполагает умение жить реально и потому, как ни странно, служит самым надежным способом познания и даже оценки вещей. Она и составляет подлинный секрет мастерства, этого загадочного гунфу, и художников, и мастеров боевых искусств на Востоке. Именно ей обязана своей жизненностью духовная традиция Дальнего Востока.

Путешествие предоставляет отличные возможности для развития и испытания этой тонкой чувствительности, ведь путешественник как никто другой открыт миру и без остатка отдается впечатлениям, буквально живет ими, переживает их. Бесприютный, одинокий проходит он перед разверстым зевом мироздания, защищенный на самом деле только бескорыстным исканием правды жизни. Между прочим, самая надежная защита – просто потому, что открытость миру воспитывает и великое смирение, и необычайную чувствительность духа, которая позволяет прозревать опасность даже прежде, чем она проявится. Не на эту ли мудрость по-детски доверчивого приятия мира указывают слова Конфуция: «Благородный муж верит всем, но первым замечает обман»?

Тому, кто открыт миру, мир сам открывается в своей самодостаточной, спонтанной и, следовательно, прекрасной и живой явленности. «Мир – священный сосуд, кто захочет им владеть, тот его потеряет», – говорил даосский патриарх Лао-цзы. Поистине, мир можно видеть только восхищенным взором. Или не видеть вовсе.

Увиденное воочию – это только отблески и блестки мирового марева, и они тем ярче и чудеснее, чем покойнее и прозрачнее духовный луч, выхвативший их из мрака мировой бездны. Это многоцветие мира всегда несет на себе печать прозревшего сознания и взывает к зазрению нравственной правды.