Цвет пустыни

Часть первая

Я потянулся и глянул на квадратные с чуть отколотым уголком часы, висящие на стене: двадцать пять минут четвертого. Еще один день близится к концу, вновь поражая меня своим однообразием и тоской. Суна – город скучный, часто тревожимый пустынными бурями, из-за которых порой приходится неделями сидеть дома, едва ли пару раз выбираясь на улицу.

Стоило бы уже привыкнуть, но одноцветность и сухость окружающего мира угнетают, а осознание, что песок будет окружать меня до конца жизни, делает беспросветно скучные дни еще тоскливее. К тому же, уже четыре года я не участвую ни в одной миссии в связи с особым поручением Четвертого Казекаге: воспитанием его сына… Его и моей сестры, умершей вскоре после рождения мальчика, которому она дала имя Гаара. Наверное, я предпочел бы по-прежнему почти еженедельно отправляться на задания, ведь в постоянной опасности и спешке не было бы времени погрузиться в размышления и до конца осознать, что моей любимой сестры больше нет.

Первое время было очень тяжело находиться в доме, где после смерти родителей мы жили с Карурой, пока однажды она не стала женой Четвертого Казекаге. Я никогда не испытывал теплых чувств к замкнутому и суровому мужу сестры, но она, судя по всему, его действительно любила. И, безусловно, любила родную страну, отдав ради нее и свою жизнь, и светлое будущее последнего сына. Хотя, думаю, о постигшей Гаару судьбе она не знала, иначе никогда бы не согласилась на это. Я же до сих пор не принял ее решения так самоотверженно пожертвовать собой ради… а, собственно, ради чего?

Казекаге хотел превратить мальчонку в непобедимое оружие Деревни Песка, однако все, что я увидел четыре года назад, это одинокого и запуганного ребенка, который уже в свои невинные года понимал, что все его боятся и ненавидят… только не понимал за что. Если бы сестра осталась жива, она любила бы Гаару так же неистово, как и других своих детей, Темари и Канкуро, выросших, в отличие от Гаары, обделенного заботой и обществом матери, живыми и непоседливыми детьми.

Карура была хорошим человеком и в воспоминаниях осталась для меня светлым и добрым ангелом.

– Господин Яшамару! – в дверь постучали. Я не дрогнул: подобные вторжения не редкость, так что уже привык к постоянным гостям, тревожащим меня в течение дня, а иногда и в ночное время. Для ниндзя-медика такая судьба неизбежна. Открыв двери, приветственно кивнул: это была восьмилетняя дочь продавщицы в овощной лавке, где обычно покупаю продукты.

– Здравствуй, Паша. С тобой что-то случилось?

– Нет, я в порядке. Мама ударилась и ушибла ногу, она послала меня сбегать за мазью. Сказала, вы знаете, какая нужна.

– Подожди немного, сейчас принесу, – проходя мимо комнаты Гаары, ненадолго задержался, вслушиваясь в звуки из-за двери, но оттуда ничего не доносилось. Вздохнул. Мальчик растет замкнутым и тихим; это меня пугает. Найдя в кладовке нужный контейнер, достал маленькую баночку с темно-зеленой мазью и вернулся к Паше:

– Держи. Передавай маме привет.

– Огромное спасибо, господин Яшамару! – девочка поклонилась и убежала, а я снова остался в одиночестве, окруженный этой проклятой тишиной. Что ж, если и проводить этот вечер как всегда, то, пожалуй, с небольшой пользой: схожу на рынок. Как раз пора закупиться продуктами.

С появлением в моей жизни Гаары пришлось во многом изменить привычный образ жизни. Но сейчас, по крайней мере, я с уверенностью могу сказать, что готов к отцовству… Или, учитывая спектр моих обязанностей, лучше сказать к материнству. Усмехнулся. Раньше я никогда особо не думал о том, что когда-нибудь обзаведусь собственной семьей, но с каждым годом подобные мысли и желания все чаще посещают мою голову. Видать, годы дают о себе знать: скоро мне исполнится двадцать семь, а я ни разу не был даже влюблен. Все как-то времени не было: то о сестре заботился, то на миссиях пропадал, а с недавних пор возникла еще и необходимость заботиться о Гааре, так неожиданно нагрянувшем в мою жизнь.

Нет, я ничего не имею против и очень рад, что у меня есть племянник, но порой все же противно ноет в душе жажда начать жить своей жизнью, а не только нуждами окружающих, пусть они совсем и не посторонние мне люди.

Перебросив тряпичный рюкзак через плечо, поправил сандалии. От привычной обуви шиноби давно отказался за ненадобностью, как и от экипировки, отдавая в последнее время предпочтение обычным хлопковым тунике и бриджам. Удобно и практично.

Вечерние улицы полны людей: когда солнце скрывается за окружающими деревню горами, жара спадает, позволяя гулять, не чувствуя себя как на раскаленной сковороде, коей днем, по сути, и является вся земля вокруг. Рынок здесь работает почти до глубокой ночи, поэтому я, не боясь опоздать, иду довольно медленно. Сейчас Суна даже может показаться привлекательной: кругом бегают ребятишки и неспешно бродят влюбленные парочки, открываются торговые лавки, обычно наглухо запертые в течение всего дня, над входами дворов разливается мягкий и немного тусклый свет фонарей. Деревня выглядит уютной и дружелюбной.