Цвет памяти

Говорят, что человеческие воспоминания подобны беспечной, свободолюбивой птице, выпущенной из клетки на волю, устремившейся в небеса. Она - несчастная Мнемосина, недолговечная, лишенная бессмертия, неподвластна человеческим желаниям. И жизнь этой птицы, в нашем сознании, всецело зависит лишь от цвета ее оперения. Одряхлевшая, ставшая совсем прозрачной от времени, она может снова помолодеть и воскреснуть из небытия, подобно Фениксу, если ее потревожить, обратившись к своему прошлому.

Думаю, что та незримая птица воспоминаний, которую однажды отпустил на волю мой дед, до сих пор летает над городами, разрушенными в военную пору, над безымянными солдатскими могилами, над кровавыми полями сражений. Я очень мало знаю о том, что довелось пережить ему в те страшные годы, когда люди жили с чувством постоянной тревоги и желали только одного - мирного неба над своими головами. Глядя на ордена и медали, которые хранились в красивой шкатулке, я хотел узнать о том, в каких сражениях дед принимал участие, сколько геройских поступков совершил. Но на все мои просьбы рассказать о той войне, он отшучивался, невпопад отвечал, что он видел ее только из окопов, да из разрушенных городов. Я же представлял себе деда героем, поднимающимся со знаменем в атаку, увлекающим за собой других солдат. Тогда в моем воображении этот худой, жилистый старик, становился молодым, бесстрашным, грозным великаном, неуязвимым, наводящим ужас на врагов. Никто ту пору не рассказывал мне, мальчишке, что с той войны он возвратился в звании старшего сержанта, с осколком от гранаты, засевшим где-то в спине, и с душой, разорванной в клочья...

Да, я задавал ему вопросы. Много вопросов. Однако, что может знать обычный рядовой, или младший офицер о той кровавой мясорубке, в которой десятками миллионов перемалываются человеческие судьбы? О чем думает он в то время, когда небо застилает черный дым, лопаются от грохота барабанные перепонки, слышится скрежет покореженного, раскаленного докрасна металла? Что видит он, уткнувшись лицом в землю, всем телом прижавшись к ней, словно червяк, в то время, как где-то рядом рвутся снаряды? Что он чувствует, когда смерть подходит практически вплотную и уже заносит над ним для удара страшное свое орудие убийства? Я не могу ответить на эти вопросы, поскольку ответов не знаю. Не знает никто, не побывавший на войне, знакомый с ней только понаслышке. Но твердо верю я в то, что память человеческая иногда передается по наследству. Верю, потому, что еще мальчишкой, гуляя с дедом по полю, на котором во множестве своем виднелись воронки от разорвавшихся снарядов, я словно физически ощущал ту горечь, которую испытывал этот старик. Проходя мимо превратившихся в неглубокие ямки окопов, мимо остатков траншей и мест установок артиллерийских орудий, он поглядывал по сторонам, словно ожидая чего-то плохого, а иногда садился на землю, погружался в свои невеселые размышления. А я, бегая от одной воронки к другой, прятался от деда в заросшей травой, уже давно ставшей неглубокой траншее, беззаботно играл в какие-то свои игры и вел сражения с воображаемым противником, которого неизменно побеждал.

Какое дело было мне до его мыслей в то время? Мой мир, беззаботный мир, состоявший из бабушкиных пирожков, маминых объятий и отцовских наставлений, не знал тревог и лишений. Не догадывался я в те далекие, детские годы, что именно в такие вот минуты дедовых раздумий птица воспоминаний этого родного мне человека, одряхлевшая, посеревшая от времени, снова молодела, обретала краски и возвращалась к местам давно отгремевших боев.

Но разве бывает иначе?

Все мы растим в клетках своих незримых пернатых питомцев, выпуская их по мере роста, дабы они исчезли в забвении. Беда в том, что воспоминания детские, часто счастливые и беспечные, по мере нашего взросления сменяются воспоминаниями другого рода, от которых мы так часто желаем избавиться, но не можем. Порой они покидают нас, но потом возвращаются. Обязательно возвращаются, чтобы накрыть человеческий разум своей тенью. А нам, не властным над незримыми, кружащими над нашими головами пернатыми тварями, ничего не остается, кроме как пытаться гнать их от себя прочь. В конце концов, устав от этой безуспешной борьбы, мы приходим к единственному убеждению, - необходимо смириться с их присутствием, в уповании на то, что эти злые сущности, терзающие нашу память, однажды поблекнут и исчезнут навсегда. Такой вот надеждой живет молодое поколение, в жизни своей не знавшее близости войны. Так же живут старики, сумевшие выйти из той войны если не победителями, то побежденными.