«Царское дело» Н.А. Соколова и «Le prince de l'ombre». Книга 2

Русский Издательский Центр измени святого Василия Великого

Следователь Николай Алексеевич Соколов на глиняной площадке у кострища рядом с шахтой на Ганиной яме, где им были обретены Царские останки и принадлежавшие Императорской Семье вещи. 1919 г.

Ну вот и пришло, наконец, время для последних глав нашей книги. Эта завершающая ее часть сама по себе будет по объему, видимо, не столь уж маленькой, однако хронологически она охватывает период менее чем двух лет жизни следователя с выходом, правда, за эти временные пределы при описании судеб следственного дела, семьи H.A. Соколова и тесно связанного с ним в эти годы князя Николая Владимiровича Орлова – «Le Prince de L’ombre».

Обстановка, в которой происходило всё это, была подробно описана нами ранее. То было время роста монархических настроений среди русской эмиграции, порожденных постреволюционной психологической травмой.

Судьба Царской Семьи в это время, по вполне понятным причинам, находилась в центре внимания всех этих людей, сорванных со своих корней. Больная совесть, вызванная глубинными воспоминаниями о личном «вкладе» в крушение Монархии в сочетании с внешним воздействием представителей возникшего на территории России государства, фундаментом которого стало цареубийство, – то и другое порождало ту открытую (либо укрывавшуюся за разного рода благовидными оговорками) ненависть к тому, кто посмел найти и сказать Правду о том, как ЭТО стало возможным и было.

Извлеченная следователем на публичное обозрение вина колола глаза, жгла души этих очень по-разному причастных к преступлению людей.

Красноречивым было безразличие к открытому Н.А. Соколовым – пока он был жив – и церковной иерархии…

В таких обстоятельствах он должен был прекратить говорить: добровольно ли, нет ли.

«Доколе будете мучить душу мою и терзать меня речами?» (Иов. 19,2).

Важно учитывать также разворачивавшуюся как раз в то время активную внутридинастическую борьбу за первенство, похоронившую по существу возможность восстановления в России Монархии, способствовавшую попутно легализации Красного правительства на Западе.

Мы уже писали о том, как, начиная с августа 1920 г., когда Советское правительство признала Латвия, медленно, но верно, перед большевиками капитулировали правительства западноевропейских стран. Особенно урожайными были как раз 1923–1924 годы.

Цареубийц признали даже те из них, в которых сохранился Монархический образ правления (Италия, Норвегия, Швеция) и даже те, Династии которых находились в близкородственных отношениях с Царственными Мучениками (Великобритания и Дания).

30 октября 1924 г. пала, официально признав СССР, Франция, в которой проживал следователь. Там же находились Царские мощи, следственное дело и вещественные доказательства.

Фрагмент иконы Видение матросу Силаеву с крейсера «Алмаз»

Установление дипломатических отношений означало практически легальное пребывание на территории страны чекистов.

«Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня; морскою травою обвита была голова моя» (Иона 2, 6).

В некоторых из тех стран, которые признали власть над Россией Красных комиссаров (в Англии и Франции, к примеру), в недалеком прошлом также успели уже лизнуть Королевской Крови/Sange Royal. (На важное созвучие последнего со Святым Граалем/Saint Graal обратил в свое время внимание В.И. Карпец).

Эта эпоха «признаний» совершенно неожиданно продемонстрировала, что дух цареборчества, чьим форпостом и наиболее ярким выразителем стала к тому времени оседланная Красным зверем Россия, был разлит уже и там.

Европейский оркестр, безпечно презрев собственную безопасность, решил вдруг добровольно предать себя в объятия коминтерновского удава, с любопытством пытаясь заглянуть в глаза большевицкому Вию.

А тот, ничтоже сумняшеся, используя чуждые его сути приманки (любовь к Родине, стремление к добру и справедливости), принялся – подобно вредоносному компьютерному вирусу – переформатировать всех подряд, превращая русских эмигрантов и граждан других стран из потенциальных своих врагов в «друзей СССР», относясь при этом к ним самим (по мере того как «мавры» исполнили свое большое или малое дело) с одинаковым безразличием, как к расходному материалу (весьма к месту тут, как нам кажется, вспомнить пресловутые «винтики»).

Совершенно очевидна принципиальная невозможность подобной «внешней политики» для Исторической России, впрочем, как и понимание той горькой неоспоримой истины, чьим же на самом деле прямым наследником является нынешняя РФ.