Царская экспертиза

Лето 1889 года выдалось на юге России жарким и на редкость засушливым. Ни капельки дождя не пролилось с неба с самого начала июня! Зато каждый день нещадно палило неутомимое обжигающее солнце. Если рано на зорьке, лишь только небо окрашивалось розовым, где — то в туманной дали у самого горизонта ещё и показывалось какое — нибудь нечаянно заблудившееся облачко, то с восходом солнца оно исчезало как дым, как призрак, не оставляя о себе даже памяти. К полудню донские степи накалялись так, что ни ступить босой ногой, ни поваляться на мелком песочке у обмелевших водоёмов не представлялось возможным.

Впрочем, Алексею Ивановичу Шумилову все эти прелести жаркого донского лета были только в радость. Он погружался в них с удовольствием, впитывая каждой клеточкой тела памятные по глубокому детству ощущения тепла, неги и покоя. Уже много лет его жизнь была неразрывно связана с холодным Петербургом, с его северными дождями и туманами, с повисшими над каналами и реками мостами, со всей той бестолковой суетой, что прячется за эвфемизмом «столичная жизнь». Закончив с золотой медалью Училище правоведения и, послужив некоторое время в прокуратуре санкт — петербургского судебного округа, Шумилов покинул сие достославное казённое учреждение после скандального дела Мариэтты Жюжеван, гувернантки — француженки, обвинённой в отравлении восемнадцатилетнего Николая Прознанского. Алексей Иванович заступился за цинично оговорённую женщину, благодаря чему справедливость восторжествовала, а сам он потерял работу.

Объективности ради, правда, следовало бы заметить, что по сплочённым рядам коллег из окружной прокуратуры Шумилов не тосковал и ностальгических воспоминаний не испытывал. Теперь он работал юрисконсультом по вопросам межевого права в «Обществе взаимного поземельного кредита», организации, занимавшейся кредитованием дворян под залог их поместий. Помимо этой службы, не требовавшей большой занятости, Шумилов вот уже десять лет был чем — то вроде частного сыщика, этаким русским Натом Пинкертоном без лицензии, без разрешения на подобный род деятельности и вообще без каких — либо особых прав. Можно сказать, что ремесло это само нашло Шумилова, ему для этого не пришлось прикладывать каких — то особенных усилий. Это был как раз тот случай, когда сначала человек работает на репутацию, а затем уже репутация начинает работать на него. Шумилова приглашали для негласных расследований в тех случаях, когда полиция не могла или не хотела по тем или иным причинам докапываться до ненужной истины или же когда из — за соображений конфиденциальности в полицию обращаться было нежелательно. Адвокаты, знакомые, люди, попавшие в затруднительные ситуации, обманутые мужья и недоверчивые отцы были в числе клиентов Алексея Ивановича. Он умел делать своё дело быстро, ловко, умело, не считаясь со своим временем и затратой сил, лишнего не просил, а главное — всегда был честен. Не было случая, чтобы он употребил полученные сведения (а их было немало — тайных, подчас постыдных секретов) в целях собственной наживы.

Пару раз случалось, что в процессе работы Шумилов узнавал о том, что недобросовестный работодатель пытался использовать его работу для того, чтобы ввести в заблуждение следственные власти и правосудие. При возникновении подобной коллизии Шумилов не шёл на сделку с совестью, и даже соблазнительная возможность получения очень высокого гонорара не могла заставить его участвовать в подобной афере. Он расставался с такими нечистоплотными клиентами без сожаления, оставаясь верным своим понятиям чести.

О его работе быстро пошла слава, особенно после ряда громких судебных процессов, которые без негласных расследований Шумилова прошли бы совсем иначе и наверняка были бы проиграны защитой. С уходом из прокуратуры Алексей не принимал более непосредственного участия в судебных слушаниях, довольствуясь ролью этакого «непубличного человека». Но не было в Петербурге ни одного крупного адвоката, агента Сыскной полиции или работника прокуратуры, который не знал бы фамилию Шумилов.