Царь мира

— Смотри, какой красавец!!! — Эдик поднял выкопанного червя, держа его двумя пальцами, и показал Илье. — Толстенький, прямо сам бы съел!

— Дай половинку, моего стянули с крючка, — отозвался Илья.

Они почти одновременно закинули удочки со свежей наживкой и с надеждой уставились на поплавки.

Солнце уже село. Сгущались сумерки. Остатки того, что удалось выловить из озера на рассвете, остывали в котелке. Водка была выпита, и рыбалка близилась к концу. Просто кто-то должен первым сказать: «Ну что, сматываем?» — но ни Илье, ни Эдику не хотелось произносить этих слов. Обоих ждало возвращение в налаженный, неизменный быт к изрядно наскучившим женам. Илья думал, что дочка, может быть, уже спит и, если жена в хорошем настроении, им удастся позаниматься любовью, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ребенка. Но если она встретит его с кислой или злой физиономией — дескать, ты отдыхаешь на рыбалке, а мне приходится заниматься стиркой и кухней, — тогда о любви придется забыть. Они женаты несколько лет, но все чаще Илья подумывал о том, чтобы найти себе утешение на стороне. Не то чтобы жена его не привлекала, но она к сексу относилась именно как к супружеской обязанности и не проявляла ни малейшего энтузиазма. Эдику лучше, с завистью подумал Илья, у него детей нет, да и работает в театре, а там нравы вольные. Впрочем, хотя жену он не любит, и это не секрет, для него, пожалуй, существует только Алина, да еще этот рыжий здоровенный кот. Илья покосился на огромное пушистое существо, свернувшееся в клубок на траве. Кот наелся рыбы до отвала и теперь дремал. Рыбалку он любил еще больше, чем хозяин.

— У тебя кот кастрированный? — спросил Илья. — А то мы взяли котенка, жена говорит, что надо кастрировать.

— Да, моя тоже настояла. Может, у баб тайная мечта — самцов холостить. Изуродовали животное, а зачем? Так что ты своего пожалей, он тебе будет благодарен.

— Ладно. Не хочу калечить зверя. Они помолчали еще минут пять.

— Слушай, мы с женой в пятницу были в театре, — сказал Илья. — Что с Алиной происходит? Или она каждый раз так выкладывается? Так же с ума сойти недолго. Ирина вообще была в шоке, она же у меня театралка. Говорит, что так нельзя играть.

— Да, там целая история, — после паузы ответил Эдик. — Она же играла как бы не свою роль.

— Как это?

— Вообще я не хотел ставить «Трех сестер». Ну… пришлось. Сначала она играла Ирину, потом Гаврилина возникла, за ней Цветкова. Сказали, что я все время отдаю Алине лучшие роли. Представляешь, эти дуры считают, что Ирина — это главная роль, а Маша — так, побоку.

— Так Алина актриса, а они… Послал бы их на хрен. Кстати, по-моему, это действительно то, что им нужно.

— Да, — усмехнулся Эдик. — Уж на что я вроде не отличаюсь особым аппетитом в этой области, но они ко мне так липнут — даже неудобно. Сейчас хоть Цветкова малость успокоилась, крутит любовь с Медведевым. А Гаврилина еще злее стала.

— М-да, нехватка витамина X. Ну и что? Ты поменял роли?

— Ну да, я поговорил с Алиной, она пожала плечами: «Мне все равно кого играть». Представляешь? В общем, она и стала играть Машу. И весь спектакль пополз к чертям. Медведев до тех пор нормально смотрелся в роли Вершинина, а как Алина взяла роль Маши, — все, финиш. Превратился в глупого резонера, а она же не свою любовь к нему играла, а нечто обобщенное, то есть она понимает, что это такой же недоумок, как остальные, только поболтливее, а все лучше ее мужа. Ну и отсюда такой надрыв. Безысходность. Ирина у этой Цветковой превратилась в истеричную дурочку… Короче, забила она всех. Да что там говорить! Кто там сыграет, кроме Алины?! У нее двойная безысходность — и от роли, и от жизни в этом театре.

— Уехать бы ей, — вздохнул Илья, — «в Москву, в Москву».

— Там сейчас не лучше, — сказал Эдик, поморщившись от обиды. Он вспомнил, что все-таки он режиссер местного театра, и то, что у Алины нет достойного окружения, — это отчасти и его вина. — Я встречался с ребятами знакомыми. Тоже склоки, тоже делят хрен знает что. Денег нет, в общем…

Он замолчал, Илья тоже не стал возобновлять разговора. И так все было ясно. Не от хорошей жизни Эдик идет на поводу у этих двух истеричек. Просто приходится жить и работать в существующих условиях, иначе станешь шизиком. Сам он уже прошел этап «бунтарства» и понял, что для преуспевания надо ломать натуру. Не хочешь — ищи отдушину, лучше вне работы. Так он и делал.

Эдик думал о другом. Разговор с Алиной, о котором он упомянул, на самом деле шел несколько иначе. Когда он предложил ей играть Машу, она действительно пожала плечами и действительно сказала, что ей все равно. А потом взглянула на Эдика каким-то насмешливым и жалостливым взглядом, который его обжег. Он смутился, неожиданно предложил ей выпить, хотя это больше нужно было ему самому.