Трое в машине

Демин ехал в Аксай на дачу. Там его ждали отец и мать. Ждали еще вчера, в субботу, но Демин допоздна провозился с машиной — ставил сальник на поршень главного цилиндра сцепления. Маленькая деталь, сальник, резиновое колечко, меньше обручального, но провозился он с ним часа четыре. Имеешь свою машину — умей все делать сам, не надейся на дядю. Тем более, что тебе не семьдесят лет, а всего двадцать шесть.

Провозился он часов до одиннадцати, сбил суставы на пальцах, но дело сделал и сегодня спокоен: бачок сцепления не течет.

Светило солнце, несло утренней свежестью в приоткрытое стекло, а впереди — беззаботный день, хорошо! Отец с матерью окружат его вниманием на полчаса, не больше. «А ты позавтракал? Вот тебе клубничка со сметаной...», а потом все трое займутся каждый своим делом, вернее, бездельем. Можно молчать весь день, но — вместе молчать, а не на расстоянии в двадцать кэмэ. Впрочем, клубнички сегодня уже не будет, август, будут яблоки и наверняка привозные арбузы в ларьке.

Он ехал по Юбилейному проспекту, сегодня пустынному — воскресенье, нет ни грузовых машин, ни персональных, и потому легко вести, без помех и напряжения, будто свой бег чувствуешь, стремительный бег в семьдесят пять лошадиных сил.

За бензозаправкой, уже на окраине города Демина остановили двое, парень с девушкой. Он мог бы и не останавливаться, помахать рукой над баранкой, дескать, не могу, и проехать дальше. Он не любил подбрасывать. «Вот сюда. А теперь сюда», а потом: «Держи», — и суют рубль. Демин не ханжа, деньги и ему нужны, только не за такую работу. Хотя и везти кого-то по городу — тоже труд. Верно, не на своем горбу — машина тянет, но ты тратишь внимание не только на дорогу, которая тебе, в общем-то, не нужна, не ты ее выбрал, но и на непрошеных пассажиров, которые говорят, к примеру, «а теперь направо», когда ты уже выехал на перекресток, то есть поздно говорят и дергают тебя за эти самые клетки, которые надо беречь. А потом препирательства в конце из-за «держи рупь». Оставляют на сиденье и уходят недовольные, считая, что частник не столько чудак, сколько ломака, строит из себя. А затем обязательно что-нибудь приключится, либо он в кювет въедет при развороте, либо, сдавая назад, бампером в столб упрется. От неумения или волнения, не поймешь. Одним словом, подбрасывал он в самом начале своего бравого автолюбительства, в первые два-три месяца, а потом перестал. Хотя и неловко было проскакивать мимо одному в пустой машине.

Но сегодня он затормозил — была причина. Настолько сложная, что лучше рассказать о ней позже и постепенно, сразу всего не скажешь.

Девушка шагнула прямо на проезжую часть и стала махать рукой так поспешно и отчаянно, что видно было — торопятся, машина им позарез нужна. Он ехал быстро, но узнал девушку еще быстрее — как только глянул. В голубом платье, светловолосая, в темных круглых очках и с сумкой через плечо. Парень, вернее, мужчина, лет тридцати, с бородой и в босоножках, стоял у обочины. Он свистнул Демину, как свистят таксисту.

Демин затормозил. Девушка подбежала.

— Извините, вы не сможете нас выручить, подвезти в аэропорт?

— Мне не совсем по пути, — медленно сказал Демин. Может быть, она узнает его, спохватится и сама откажется. — Вернее, совсем не по пути.

— Я вижу, вы не такси и не обязаны, но... я вас очень прошу, подвезите!

— Да мы заплатим, — сипловато протянул бородач. — На самолет опаздываем. Червонец хватит?

Нет, она его не узнала. Тем лучше. Он открыл им заднюю дверь. Бородач, однако, сам открыл переднюю и сел рядом с Деминым.