Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

— Вы должны найти моего сына.

Пачка пятитысячных купюр взлетает перед моим носом, разгоняет воздух и с громким шлепком падает на стол.

— Что? — отрываюсь от бумаг, выпускаю ручку из пальцев и устремляю взгляд на наглого брюнета.

Он нервно расстегивает пуговицу пиджака, едва не оторвав, и садится на стул напротив. Вальяжно развалившись, будто у себя дома, по-мужски закидывает ногу на ногу, сцепив руки в замок на колене.

— Что слышали, — бросает надменно. Но голос на удивление приятный, бархатный. Если убрать эти властные, приказные нотки. — Это аванс, — кивает на деньги, к которым я не притронулась даже. — После того, как я получу ребенка, дам еще столько же.

Растерянно моргаю, проглатываю так и не сформулированный вопрос — и головой отрицательно качаю. Не могу понять, чего хочет этот мужчина. Или он свихнулся? Я слышала, клиентам репродуктивного центра порой очень сложно принять свое бесплодие. А после ряда неудачных попыток ЭКО некоторые и вовсе срываются.

Медленно протягиваю руку, нащупываю телефон под бумагами, но вздрагиваю от грубого тона гостя:

— В двойном размере, — резко подавшись вперед, бьет ладонью по столу, а я едва не подпрыгиваю. — Тройном, — повышает ставки. — Какие тарифы? Любую сумму готов отдать.

Чем сильнее он злится, тем ярче играют в его синих глазах контрастно карие всполохи, что янтарным кольцом окружают расширенные зрачки. Интересный цвет, гипнотизирующий. Почему-то смутно знакомый, но я теряюсь от шока. Заставляю себя прервать зрительный контакт с незнакомцем и сосредоточиться на бреде, который он несет.

— Мы не продаем детей, — аккуратно проговариваю, стараясь не вызвать большей агрессии. — Мы помогаем их зачать…

Почему-то моя фраза действует на мужчину, как детонатор.

— Береснева? — гаркает он, и я лихорадочно киваю. — Вас должны были предупредить, что я приеду по важному делу, — пожимаю плечами, взбесив его этим обычным жестом. — Вы хоть понимаете, кто я?! — слетает с катушек.

Подскакивает с места, опрокидывая стул, и упирается кулаками в деревянную поверхность стола, что жалобно поскрипывает. Мужчина нависает надо мною, давит мощнейшей энергетикой и непоколебимым авторитетом.

— Кто? — поднимаюсь, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — И по какому делу? Конкретнее, пожалуйста, — тоже руки на стол укладываю, но, скорее, чтобы найти точку опоры и не упасть. Ноги подкашиваются, когда опасный незнакомец приближается к моему лицу и испепеляет прищуренным взглядом.

— Адам Туманов. Новый генеральный директор и владелец сети клиник «Надежда», в которой вы работаете. Я мог бы перевернуть здесь все вверх дном, купить полностью персонал. И вас в придачу, — рычит самоуверенно. — Но я пришел договариваться, мне не нужна широкая огласка.

— Да что вам нужно, в конце концов? — не выдержав, фыркаю в его ожесточенное лицо.

— Мой сын! — выдает он на выдохе, обдавая легким ветерком мои губы. И я спешу отстраниться от мужчины.

— Вы хотите нанять суррогатную мать? — отойдя от стола, пячусь к окну. — Сделать ЭКО? — из последних сил сохраняю спокойный тон.

— Нет, готовый сын, — Адам отталкивается, выпрямляется по струнке, отчего кажется нереально высоким и огромным.

— Да где я вам его возьму! — хлопаю ресницами недоуменно. — Рожу, что ли?

— Заманчивое предложение, — ухмыльнувшись, сканирует мою миниатюрную фигурку, упакованную в бирюзовую медицинскую форму. Я теряюсь от такого откровенного взгляда, складываю руки на груди, но все равно не могу не скрыться. — Однако нет. Шесть лет назад я сдал биоматериал в банк спермы. Насколько я знаю, его использовали для оплодотворения. Теперь мне нужен мой ребенок.

Приоткрываю рот ошеломленно. Мне срочно нужна порция кислорода, но я не могу сделать вдох.

— Вы с ума сошли? — сипло уточняю, но мужчина выглядит непоколебимым. — Если все так, то малышу уже пять лет. Он родился и растет в семье, любит своих родителей. А предлагаете забрать его и вам вернуть?

— С семьей я сам договорюсь, — отмахивается так, будто это легко. — Ваша задача — найти.

— Это конфиденциальная информация. Все проходит анонимно, клиенты клиники защищены от разглашения. Нарушить врачебную тайну — преступление. Никто не пойдет на это ради… — возвращаюсь к столу и смахиваю стопку денег на пол, отчего лицо незнакомца искажается в непонимающей гримасе. — Да и невозможно это. Представьте, сколько женщин сделали у нас ЭКО в тот период!

«И я в том числе», — добавляю мысленно, но вслух ни за что этому цинику не признаюсь. Стоит на секунду вспомнить озорных тройняшек, как улыбка непроизвольно касается лица. Мои пятилетние чертята, выстраданные, подаренные судьбой. Единственный шанс. Чудо, что они вообще появились у меня. И больше детей никогда не будет…