Трогательная история

Если в жизни что-то и должно иметь кольцевую композицию, то это рекламные туры, помогающие продавать новую книгу. От точки до точки, от корки до корки. Прежде мои рекламные туры начинались с какого-нибудь книжного магазина — независимого либо сетевого, а завершались где-то через месяц, в другом книжном. Но с тех пор земной ландшафт изменился, и поэтому тур моей новой книги начался для меня и закончился в гипермаркете «Костко». Первый «Костко» находился в Винстоне-Салеме, штат Северная Каролина. Я приехал туда на выходные к моей сестре Лайзе — для разминки перед полуторамесячными странствиями. Муж Лайзы, Боб, выразил желание купить лампочек. «Никто не хочет быстренько скатать в „Костко“?» — спросил он. И не успел он найти ключи от машины, как я уже взволнованно сопел у двери, словно щенок перед прогулкой.

Живя в большом городе, легко избегать гипермаркетов — этих магазинов-коробок. Беспощадные светильники, вонючие запахи резины и дешевой пластмассы — обычно мне все это против шерсти. Однако в «Костко» я открыл для себя отдел болеутоляющих. Анасин, байер, тайленол — восемь крупных брендов в ассортименте. Целая картонка — наверно, доз сто пятьдесят — продается всего за двенадцать баксов.

Будь я дома, я купил бы пузырек бафферина или ибупрофена и на этом успокоился, но в туре мне нужны пакетики — не для себя, а в подарок людям, которые придут на меня посмотреть. Взрослых я одариваю по особым случаям, но большая часть презентов попадает в руки подросткам. Этим ребятам доступны подлинные радости жизни, но вместо того чтобы курить дурь в угнанном автомобиле или зачинать детей в соседском сарае, они пришли в книжный магазин — послушать, как мужчина среднего возраста читает вслух книгу. Они достойны скромного знака моей признательности. «Вот, возьмите-ка, — скажу я какой-нибудь шестнадцатилетней. — Положите в сумочку или в бардачок и вспомните обо мне, когда у вас в следующий раз будет похмелье». Подарки, которые я припас для этого тура, выглядели жалко. Иногда это тюбики с шампунями и кондиционерами из гостиниц. На этот раз в Греции я купил восемь дюжин булавок, но они, даром что иностранные, почти не отличались от американских. То же самое касалось немецких пластырей Band-Aid. И потому, когда Боб упомянул о «Костко», у меня гора с плеч свалилась. Как и до всех гипермаркетов-коробок в Винстоне-Салеме, до «Костко» надо было пятнадцать минут ехать на машине. Снаружи здание казалось огромным, а внутри — вдвое огромнее. Тележки тоже были чуть крупнее, чем надо бы, — рядом с ними я выглядел еще мельче, чем на самом деле. Толкая тележку в сторону хозяйственного отдела, мы с шурином походили на двенадцатилетних мальчишек с синдромом ускоренного старения: иссохшие юнцы с трагическими глазами. Лампочек, которые требовались Бобу, в магазине не нашлось. Аптечный отдел нас тоже разочаровал: болеутоляющие продавались не в пакетиках, а десятигаллонными банками. Я стал высматривать, что еще тут может приглянуться подросткам. Требовалось что-то легкое и расфасованное поштучно. В итоге я остановился на куче презервативов, упакованной в коробку с шлакоблок величиной. И без всякой задней мысли положил ее в тележку, но уже через секунду, шагая по проходу рядом со своим пятидесятидевятилетним шурином, почувствовал себя ярко выраженным геем — геем в астрономической степени. Не знаю, мерещилось мне или нет, но я был уверен, что люди на нас пялятся — в основном члены семейств, руководимых брюзгливыми родителями, которые смотрели на нашу покупку с осуждающим прищуром. «А, гомосексуалисты, — читалось на их лицах. — У вас, значит, только это на уме?»

Шурин примерно одного роста со мной, волосы у него с проседью, он носит усы, тоже седоватые, и очки в тонкой металлической оправе. Я никогда не примерял на него роль гея, а тем более своего бойфренда, но теперь ничего с собой не мог поделать. «В тележку надо что-то добавить», — сказал я ему. Боб растворился на просторах фруктово-овощного отдела и через минуту вернулся с четырьмя фунтами клубники. Но это почему-то сделало нас еще распущенней. «Клубника со сливками — наше любимое блюдо после анального секса!» — было написано в незримом пузыре, парящем над нашими головами. «Что-нибудь еще, — сказал я. — Мы должны еще что-нибудь взять». Боб, ни о чем не догадываясь, задумчиво уставился на стропила: «Пожалуй, оливковое масло мне не помешает».

«Замнем, — возразил я ему. Или даже рявкнул: — Давай-ка поскорее расплатимся и уедем. Можно, мы поскорее расплатимся и уедем? Умоляю». Позднее я призадумался, что думали обо мне инспекторы в аэропортах. Начался тур, и каждые два-три дня, прибыв в очередной город, я находил в своем чемодане бумажку со списком — ну, знаете, такие кладут вам в багаж после тщательного досмотра. Пять рубашек, три пары брюк, нижнее белье, футляр на молнии, набитый пластырями и булавками, два галстука, несколько сотен презервативов — что за человек сложится перед вашим мысленным взором из всех этих ингредиентов?