Триумф абракадабры

Я уже рассказывал вам о языке абракадабры и жаловался на то, как один тип совсем сбил меня с толку, болтая глупости вроде следующей: «Прошу тебя, будь добр кисера мера бегесарт пятью кронами». Я ни бельмеса не понял из того, что он мне говорил, решил, что, наверно, я свихнулся, и в растерянности сунул ему эти пять крон.

Этот мой рассказ, к моему величайшему удивлению, вызвал у широкой публики настоящий фурор. Я стал получать пачки писем, в которых мои читатели просили меня срочно дать пояснения, вышел ли уже из печати словарь и учебник абракадабрского языка и где их можно приобрести. Меня почтила своим вниманием даже Академия наук, направившая мне длинное послание, в котором развивалась мысль о том, что такие слова, как «кисера», «мера» и «бегесарт» не являются, собственно говоря, бессмыслицей, как, грешным делом, думал я, а безусловно имеют значение, которое вполне доступно пониманию академиков. Поэтому на предстоящей сессии Академии наук мне даже предлагалось сделать обстоятельный доклад. И впервые в жизни я оказался вознесенным на вершину славы.

Что же мне было делать? Не отказываться же от собственного счастья! Поразмыслив, я решительно заявил, ссылаясь на авторитет Маринетти[1] и других футуристов, что язык абракадабры действительно имеет смысл и более того-является языком будущего, который оставит далеко позади эсперанто, воляпюк и прочие отжившие жаргоны и арго.

Две недели подряд я усиленно изучал своеобразную грамматику абракадабры, упражнялся в произношении и наконец в пятницу утром пришел к выводу, что могу довольно свободно изъясняться на новом языке.

Я немедленно позвонил в полицию:

— Алло! Полиция? Говорит секоберодес. Прошу немедленно прислать ко мне двух полицейских для дрегебесовой фечевари, конечно, по всем правилам.

— Алло! Алло! Плохо слышно. Что? Неясно! Повторите, пожалуйста.

Я повелительно и раздраженно закричал в телефон:

— Вы что, разучились людей понимать? Немедленно направить двух полицейских дрегебедесоти тербон.

— С… с… слушаюсь, будет исполнено, — испуганно пролепетал кто-то на другом конце провода.

Через четверть часа два полицейских, взяв под козырек, дожидались моих дальнейших приказов.

— Вот так-то лучше, — сказал я. — Пойдем дальше.

Сопровождаемый блюстителями порядка, я направился в Главное управление Соляного треста.

— Здравствуйте, — сказал я, — мне очень некогда, приставьте ко мне лепшерзо трех, отправиться.

— Простите? — извиняющимся тоном переспросил меня чиновник.

— А, бросьте валять дурака, — со скучающим видом ответил ему я. — Вы крупно ошибаетесь, если думаете, что меге сед. Прошу выделить в мое распоряжение бедеверсемелагипадисаду.

— А-а-а, — произнес он. — Восемь хватит?

— Хватит.

И действительно, вскоре я уже шагал с двумя полицейскими и восемью чиновниками к площади Ракоци. Там как раз проходил какой-то митинг.

— Эльен! Эльен![2] — возбужденно кричала толпа молодых людей.

Эффект был неописуемый. Как пламенного трибуна меня сняли с помоста, усадили на плечи и в сопровождении двух полицейских, восьми чиновников и ликующей толпы студентов понесли к университету.

— Студенческая молодежь! — кричал я, сидя на чьих-то дюжих плечах. — Деспотизм мадасемифера повсюду! Вставай, вставай, киседера мора!

— Ура-а! Ура-а! — гремело в ответ стоустое молодое эхо. — Он правильно говорит! Он выражает наши чаяния.

Весь город жил как в лихорадке. Никто не знал причины, но всех лихорадило. Войска нельзя было использовать, потому что никто не понимал, против кого их следует направлять и что, собственно говоря, происходит.

После обеда меня вызвали в министерство иностранных дел. Меня ждали отечественные и иностранные дипломаты с хмурыми и кислыми лицами.

— Вы единственный человек, который может нам помочь. Скажите, профессор, какой ответ мы должны дать турецкому султану?

— Сообщите ему, — сказал я решительно, ни минуты не размышляя, — что в последний раз мы заявляем о своей готовности к мипела ниваса.

— Вы правы, это резонно!

Ответ был немедля направлен туркам.

Как я впоследствии узнал, турецкий султан был наповал сражен им и прекратил свои военные приготовления.

Могу сказать без ложной скромности, что я сыграл тут главную роль. Это позволяет мне, дорогой читатель, просить тебя об одном: в другой раз видява сабере весекоре даже для меня, — уж будь так любезен!