Трио «Душа» и сестрица Лу

Каждый день этот длинный путь от школы до своего дома Лоретта проделывала нарочито медленно, короткими шажками — спешить ей было некуда. Не то чтобы Лоретта не любила свою маму и семерых своих братьев и сестер. Просто ей нужен был свой угол, хотя бы закуток в одной из комнат, куда бы она могла пригласить своих друзей. Но в пятикомнатном доме, в котором их жило девять — нет, десять человек, свободных углов не было.

В девятьсот девяностый раз Лоретта пожалела о том, что в оставшееся до ужина время ей некуда деться, негде поболтать, повеселиться с друзьями. В Саутсайде — районе, где она жила, — проводить время с друзьями было негде. Разве что на тротуарах улиц и в узких проулках между домами.

Едва переставляя ноги, так как она уже почти добралась до дому, Лоретта вполголоса напевала свою новую любимую песенку — «Верность моя». Ее передавали по всем радиопрограммам, проигрывали во всех барах и кафетериях.

Лоретта знала все популярные песни и часто пела их сильным, чистым голосом, средним между альтом и контральто, и чуть прерывистым — мгновенная такая приостановка дыхания, похожая на всхлипывание. Ничего необычного в своем пении Лоретта не находила: многие ее сверстники также знали все песни, и большинство из них умело петь.

Возле своего дома Лоретта остановилась. Домой идти было слишком рано. К тому же в проулке пели мальчишки. Весной, летом и осенью они каждый день собирались здесь после школы, иногда — чтобы подраться, иногда — чтобы распить бутылку вина, купленную в магазине кем-нибудь постарше, но чаще всего, чтобы попеть. И когда Лоретта слышала их пение, она забывала о том, что они находятся в заросшем сорной травой проулке в окружении мусорных ящиков и тощих, голодных кошек.

Это было великолепно: сочный бас Улисса на фоне созвучных ему мягких баритонов Фрэнка и Дэвида и высокий приятный тенор Джетро, выводивший звонкую, чистую мелодию. Не обнаруживая себя, Лоретта прислонилась к стене и слушала из-за угла. Недолго ей оставалось их слушать. Был уже октябрь месяц. Скоро наступят холода, и мальчишки не смогут встречаться в проулке. Деться им будет некуда.

Как-то раз Лоретта спросила мальчишек, почему они не вступают в школьную капеллу. Джетро тут же изобразил на своей медно-бурой физиономии ехидную гримасу и заявил: «Да застрелись ты со своей капеллой, детка! Там тебя заставят петь «Милую Аделину», «Русую Дженни» и всякую такую недоделанную муть. С тоски помрешь, детка. Чего я там не видел!» После этого Джетро встал в боксерскую стойку и, пританцовывая на носках, принялся толкать в плечо грузного добродушного Улисса, словно хотел затеять с ним драку. «Эй, чувак, ну ударь меня, — просил он. — Что, слабо? Ну ударь, слышь!» Все саутсайдские подростки умели драться, а Джетро, несмотря на свой небольшой рост и худобу, был самым стойким из них и чаще других побеждал в драках. Иногда Лоретте казалось: он непрестанно дерется затем, чтобы никто не смел подшучивать над его высоким, девчачьим тенорком. Никто и не смел. Зато когда Джетро переставал задираться и начинал петь, это было великолепно:

Теперь Улисс вел мелодию, а Джетро с другими мальчишками принялись подпевать, застонали: «ау-уишь». Издаваемые ими звуки и вправду напоминали шум моря.

Везет мальчишкам, подумала Лоретта. Никто не возражает против того, что они все свое свободное время проводят на улице. Но попробуй девочки следовать их примеру — их тут же назовут испорченными. А куда им еще деться?

Лоретта знала, как бы ей ответила мама: «Ходи в церковь». Лоретта ходила туда: по воскресеньям она пела в хоре в молитвенном доме и даже играла на рояле, когда не могла прийти миссис Морган, постоянный церковный аккомпаниатор. Но ходить в церковь через день, как мама, Лоретте не доставляло радости. Нет, надо придумать себе какое-то другое занятие.

Стоя у стены, Лоретта слушала, как поют мальчишки. Ей хотелось зайти в проулок и присоединиться к ним. Они могли начать дразнить ее и обзывать «рыжей», что всегда злило Лоретту, так как волосы у нее были не рыжие, а темно-русые. Но мальчишки могли и обрадоваться ее появлению. Они могли даже разрешить ей петь вместе с ними.

«Если я поймаю тебя вместе с этими дрянными мальчишками где-нибудь на задворках — пеняй на себя! — любила повторять мама. — Полюбуйся на Арниту! Если и с тобой такое случится — я не переживу!»