Тринадцатая ночь

Хигути Итиё

Тринадцатая ночь

1

2

notes

1

2

3

Хигути Итиё

Тринадцатая ночь

1

Обычно она лихо подкатывала в элегантной, черным лаком крытой повозке-рикше - «уж не дочка ли наша к воротам подъехала?» - и родители выходили навстречу; нынче коляску, в которую почти на ходу вскочила у перекрестка, она, еще не доехав до дома, расплатившись, отпустила; приблизившись к решетчатой двери, различила привычно высокий голос отца: «Сказать по правде, счастливый я человек: детей вырастили, хлопот особых они не доставляли; вообще, если не тянуться к чему-то небывалому, всегда останешься доволен; теперь все уже взрослые, люди их нахваливают, как тут судьбу не возблагодарить», - обращался он, видно, к матери; ну как, как им, таким беззаботным принести несчастную весть, с какими глазами просить их согласной подписи на бракоразводном свидетельстве, выслушивать их порицания? а ведь у нее есть сынок, Таро, его придется бросить - сколько она думала про это, все силы истощила; а может, не стоит огорошивать стариков, рушить их уютный мир, полный какой-то пузырящейся радости; не лучше ли промолчать, возвратиться в мужнин дом, продолжать зваться мамой Таро и женой Харады - почтенные родители будут по-прежнему гордиться высокопоставленным зятем; долготерпение вознаградится мелкими подношениями, вкусными съестными подарками, подачками на карманные расходы; а нет - значит, развод, жаль, у сына будет мачеха; уязвленная гордость родителей - нечем станет хвастать перед соседями; бессердечно сломанная карьера брата; но вернуться назад к мужу, к этому злобному дьяволу, мерзкому, мерзкому, мерзкому... - она содрогнулась и, потеряв равновесие, с глухим стуком привалилась к дверной решетке; «Кто там?» - громко спросил отец, решив, что на улице озоруют; с улыбкой в ответ: «Это я, папа», самым очаровательным голоском; «Кто-кто?» - он сдвинул сёдзи, «Неужто ты, Осэки? почему так поздно? одна, без служанки, без рикши! Заходи скорей! вот уж удивила, я даже растерялся, не закрывай дверь, я сам, иди в комнату, видишь, вон там луна ¹, усаживайся на подушку, циновки уже загрязнились, говорили хозяину, а он твердит, что не допросишься мастеров новые настелить, ладно-ладно, какие тут церемонии, устраивайся на подушке, а то кимоно испачкаешь, что-то ты припозднилась к нам, как там дома, без перемен?» - как всегда, он был добр к ней, а она печалилась, что это - отношение к почтенной супруге, она сидела, точно на иголках, подступали слезы - «Спасибо, все благополучно, хотя погода и давит, простите, что давно не навещала вас, как матушка себя чувствует?» - «Мне и пожаловаться не на что, а у матушки случаются спазмы сосудов, ну да это уж болезнь такая, что поделать, пролежит день под одеялом - все как рукой снимет, ерунда, значит», - его добродушный смех свидетельствовал о несокрушимом здоровье; «А где же Ино в такую поздноту? Неужели ваш сын и сейчас учатся?» - спросила она; мать торопливо собирала чай; «Ино в вечерней школе, к нему теперь благодаря вам сам начальник отдела благоволит, так что все превосходно, спасибо, мы с многоуважаемым Ха-радой Исамой в родстве, что ни день об этом вспоминаем, братец твой до сих пор не выразил почтенному Хараде благопожелания, это непростительно, очень уж у него характер трудный, не даются ему такие слова, буркнет что-нибудь и уйдет, но ты уж передай от нас, что полагается, да пригляди, чтобы он не оставлял Ино своим попечением, в межсезонье погода и правда хуже некуда, что Таро, все шалит? Отчего не взяла его к нам? Дед без него скучает». - «Да я собиралась, только он ведь рано ложится, уже спал, когда я уходила, он теперь пуще прежнего проказничает, сладу с ним нет, от меня ни на шаг не отходит, не знаю, что и делать», - от воспоминаний сразу накатили слезы, она ведь решилась его оставить, зажмурилась - и перед глазами рыдающий «мама, мамочка» сын, и мечутся няньки, пущены в ход все уловки вроде рисового печенья и пирожных, не забыты и угрозы, мол, «бросим тебя на съеденье злому духу»; ей захотелось крикнуть «бедный мой!», но рядом благодушествовали родители, и она, поднеся ко рту трубочку, сделала несколько глубоких затяжек и, закашлявшись, спрятала слезы в широкий рукав кимоно.