Тринадцать тысяч дней без солнца. Часть первая

В котором часу заканчивается ночь, и начинается день? Он пропускает вперед утро, а потом и сам решительно заявляет о себе ярким солнечным светом, многолюдностью улиц, металлическим блеском потоков машин на дорогах. Так во сколько? Ах, да. Никогда. Мой день не начинается никогда. Уже долгих тридцать шесть лет и несколько месяцев – почти тридцать семь, – моя жизнь – это сплошная ночь.

Нет, я не была особо счастливой и одиннадцать лет до того. Но я хотя бы видела свет. Это был чужой свет, однако всегда оставалась надежда, что когда-нибудь он придет и в мою жизнь. Скажем так, я предчувствовала свет. Я на него рассчитывала. Как рассчитывает глупая женщина на семейное счастье. Рисует его в своих мыслях. Вот большой дом. Вот машина, которая подъезжает к дому, а за рулем сидит муж и отец семейства. Во дворе бегает собака, в комнате на ковре играют дети, а сама мечтательница в фартуке, надетом на красивое платье в клетку, вынимает из духовки ни в чем не повинную запеченную курицу. Обычно так и видится семейное счастье. Дальше фантазии не идут. Они не доходят до места, где собака давно сдохла, дети выросли и разъехались, машина стала металлоломом, прекрасный отец и муж разжирел и облысел, а клетчатое платье прошло свой путь от красивого домашнего наряда через половую тряпку и на помойку. Я же просто рассчитывала на то, что свет есть, и он станет моим путеводным факелом. Будет освещать мой долгий путь. Всего-то нужно вырасти, и всё будет хорошо.

Мне не дали вырасти по канонам. Я стала женщиной в одиннадцать лет. Такого не должно случаться. Никогда. Нигде. Ни с кем. Именно тогда, когда со мной произошла эта трагедия, я могла бы стать мертвой женщиной. Это наиболее частый вариант развития таких событий. Меня оставили жить. В первую очередь, преступник. Он не убил меня. Во-вторых, возможно есть какие-то высшие силы, и я не должна была умереть в тот день? Но это вряд ли, потому, что я лично знаю случаи, когда человек не должен был умирать, однако нелепым образом всё для него заканчивалось. Я не знаю, хорошо, что я тогда выжила, или плохо. До сих пор не знаю. С одной стороны, наверное, неплохо. После было ещё много всего интересного. В основном тяжелого, но интересного. Возможно, даже будет что-то впереди, хотя и не факт. Но с другой стороны, остаться жить, чтобы всегда у тебя была ночь – это трудно. Нечеловечески трудно. Потому, что помимо всего прочего, приходится притворяться, что у тебя есть дни, а не только одна сплошная кромешная ночь. Я вроде бы притворяюсь неплохо, но иногда чувствую, что больше нет сил. Я почему-то должна ходить, есть, говорить, учиться, дружить, и даже улыбаться. Вы что, не знаете? Ночью положено спать! Закутаться в одеялко, уткнуться носом в стену, и спать, спать, спать…

Итак, мне одиннадцать. Я обычный ребенок, только немного испорченный. Мне уже надоело хорошо учиться, и я потихоньку осваиваю границы: что со мной сделают, если учиться плохо? Как накажут? Но пока на дворе лето, каникулы, и мы с моей подружкой Наташей сидим в беседке и отрабатываем технику плевка и мата. Плеваться я, кстати, тогда научилась. Не разучилась и до сегодняшнего дня. Вытолкнуть слюну с помощью языка, надутого как парус воздухом. Сегодня, в мои сорок семь, мне говорят: Ира, тебе не стыдно ТАК харкаться? Не стыдно. Вы попробуйте, а потом говорите.

Дальше буду писать в прошедшем времени. В наш двор забрели девчонки, которым было пятнадцать лет. Мне одиннадцать, Наташке десять, а им по пятнадцать. Господи, сколько прошло лет… да ведь целая жизнь уже. Я не помню имен девчонок, назовем их Оксана и Марина, как вариант. Почему они подошли к нам? Я не знаю. Сдались им, казалось бы, какие-то малолетки. В детстве разница в четыре года – это пропасть. Ну, да зачем я это поясняю? И так ведь всем известно. Хочешь, допустим замутить с мальчиком, нравится он тебе, но ты в шестом, а он в восьмом. Это провал. Он ведь настолько старше! А уж если наоборот, ты в восьмом, а он в шестом – это и вовсе уму не постижимо. Но когда мне было тридцать восемь, я встречалась с парнем на двенадцать лет моложе. И до сих пор тот роман остается самым интересным за всю мою жизнь. А тогда Оксана и Марина подошли к нам с Наташкой, и предложили закурить. Wow! У них были сигареты! Конечно, девочки, давайте покурим. Только подальше, в кустах, а то беседка стоит на видном месте посреди двора. Одно дело, плеваться и материться. Но курить в ней точно не следовало. И мы покурили, поматерились, поплевались все вчетвером, и таким образом сдружились. Девчонки сказали, что они сестры, и пригласили нас на следующий день к ним в гости. Это было остановок пять на трамвае от нас. Не то, что бы я свободно ездила по всему городу в свои одиннадцать, но и отказываться от предложения побывать в гостях у таких крутых девчонок было тупо. Мы договорились, и на следующий день поехали.

Дома у Оксаны с Мариной никого не было, они говорили, что вроде как и вовсе родители в отъезде. Зато у них была пачка сигарет, и прикольный палас, в который можно было плевать.