Трибуналу не подлежит

Летние ночи тихие и короткие, полные противного жужжания комаров, радующих слух трелей цикад, темно-синего звездного неба и осознания величия природы. В такие ночи хочется часами смотреть на бесконечный небосвод, думать о вечности и мечтать. Мечтать о несбыточном, о самом сокровенном, о том, чего хочется, но чему вряд ли суждено сбыться. Да это и не важно, главное — погружение в мечту, прикосновение к вечности и испытание легкого дуновения волшебства. Но порой реальность перечеркивает самые грандиозные фантазии.

В ласковую августовскую ночь трое офицеров зенитно-ракетной части № 61996 Московского гарнизона войск ПВО стояли у старенькой фуры «КамАЗа» и курили. Смотрели на звезды и думали о том, как они закончат свои дела и разъедутся по домам. Войдут в свои служебные, без изысков и шика, квартиры, скинут надоевшую форму, поедят немного, выпьют, а потом устроятся в кроватях — под боками не очень любимых, надоевших, ворчливых, но таких родных жен.

Военные стояли на вершине небольшой горки, а внизу, на глубине нескольких десятков метров, простирался огромный темный Люберецкий карьер — с каменным островом посередине, с огоньками костров и с многочисленными рыбацкими лодками на водной глади. Офицеры приехали сюда затемно по глухой песчаной дороге, еле-еле продрав фуру сквозь дремучую чащу. Ехали окольными путями из своей воинской части, в обход постов ГАИ и милиции. Они выбрали это место неслучайно. Здесь у них была назначена встреча с заказчиком опасного смертоносного груза, украденного ими, рискуя должностями, званиями и жизнями, с секретного воинского склада, где с доблестью прослужили много лет. Теперь собирались продать его кое-кому за кругленькую сумму. Поэтому и оделись в черные кожаные куртки, темные брюки и кроссовки, никаких документов с собой не взяли. Зато они облачились в легкие бронежилеты и не забыли про укороченные автоматы Калашникова.

— Скоро он там? — немного раздраженно проговорил седовласый коренастый полковник Фокин, заместитель командира ракетной части.

— Что-то задерживается, — ежась то ли от ночной прохлады, то ли от волнения, пробубнил его помощник майор Назаров.

— Может, не приедет? — вторил ему майор Панкратов.

— Приедет, человек серьезный, — подтвердил шеф и выбросил докуреный до фильтра сигаретный окурок. Он упал на влажный от ночной росы песок, зашипел, но продолжал медленно тлеть. Горел в кромешной темноте ночи крохотным светлячком.

Офицеры стояли в темноте, но прекрасно видели, что творится вокруг. Небо было ясное, без единого облачка, а полная луна пронизывала лес, очертания дороги и карьера своим холодным голубым светом.

— Звезд-то сколько… Как в Афгане. Помнишь, майор? — тихо произнес Панкратов.

— Помню, только там они были другие и было их значительно больше, — мечтательно ответил Назаров.

— Да и время было другое — лихое, не то что сейчас, — с легкой грустью добавил Фокин.

— Ничего, еще поживем, разгуляемся, — с бравадой произнес Панкратов.

— Дай-то бог, — кивнул шеф, но на душе у него было тревожно.

Тихо запищал сотовый в кармане у полковника. Тот достал трубку, включил ее и поднес к уху:

— Да.

— Это вы? — послышался властный голос заказчика груза.

— Да, мы на месте, а где вы? — пробасил Фокин.

— Уже подъезжаю, — обрадовал его клиент и отключился.

— Черт бы побрал этих бизнесменов, — разозлился полковник.

— Может, террористы? — озабоченно спросил Панкратов.

— Нет, с ними я дела делать не стал бы. Этот, скорее всего, перекупщик. Он сказал, что знавал генерала Корнилова, и напомнил об одном дельце. Только после этого я согласился с ним сотрудничать.

— А зачем ему этот груз?

— Я откуда знаю — зачем. Не наше дело. У нас они этим воспользоваться не сумеют, это факт, а в любом другом месте — сколько угодно.

— Может, они хотят что-то взорвать? — добавил Назаров.

— Может, но мне плевать. Они хорошо платят, а я ради денег Родину продаю. Раз мы ей не нужны, раз в нищете живем, в дерьме… — Полковник начал злиться. От негодования стал жестикулировать, будто оправдывался за свои преступные действия. Сказывался недавний перепой и нервное напряжение, вызванное опасной работой. — Ей на нас плевать, а значит, и нам на нее. Главное — чтобы наши близкие были живы, здоровы и сыты. Моя семья — моя Родина.

— Верно. — Офицеры закивали.

Честные служаки получали мизерное жалованье за должность, добавку за погоны, за выслугу лет и пособие на детей. Проживали в небольших убогих служебных квартирах в домах с самой гадкой планировкой и даже не надеялись на новое жилье.