Три встречи

– Так как, говоришь, тебя звать? – в который раз уже спрашивал меня высокий худощавый дядька с огромной, черной в кольцах бородой. Сегодня он был без своей привычной холщовой сумки, в которую бережно складывал пустые бутылки, а держал необычный сверток.

– Борисом! – мне уже начинало надоедать десятки раз повторять ему свое имя…

…Это было двадцать один год назад. Мне – неполных семнадцать и, помимо учебы в школе, я подрабатывал дворником в жилищно-коммунальном тресте поселка Дербышки. Чтобы поспеть к восьми часам на занятия, приходилось вставать ни свет ни заря и, подобно урагану, носиться с метлой по дворам трех двухэтажных домов. О коротких минутах отдыха даже не думал – хотелось поскорее закончить уборку.

И тут, как назло, появлялся  Он… Его старый черный меховой полушубок я мог узнать где угодно – вряд ли кто-то в конце девяностых годов еще носил такую ветошь. Аккурат без пяти минут шесть этот человек, словно неприкаянная душа, уставший и одинокий, выходил из тени кленового парка, вольготно раскинувшегося за проезжей частью. Сначала брел ко мне, приветливо здоровался и спрашивал, имея в виду пустые бутылки:" Ну, как? Есть что-нибудь?"

Я всегда старался загодя припасти для него пару-тройку "стекляшек", получив которые, он еще расспрашивал меня о погоде, учебе, планах на будущее, о том, как зовут, где живу, и только потом шел встречать приезжавшую на мой участок мусорную машину, чтобы поковыряться в ее баке.

Из этих коротких разговоров я знал, что звали его Виктором, он нигде не работал, проживал в каком-то разрушенном сарае на станции Дербышки, а питался… тем, что найдет. Он не воровал…

Виктор распаковал сверток – в нем оказалась наполовину пустая бутылка какого-то красного вина (и где он только ее раздобыл?!), отошел к скамейке у подъезда " двухэтажки" и взглядом пригласил подойти. Был он чем-то очень сильно расстроен, хотя это и не удивительно в его положении, но все-таки… Мне казалось, будто Виктор целиком и полностью смирился со своей жизнью "бомжа" и из-за этого особо не переживал. А сегодня… Большие умные глаза, восхищавшие меня своей неподдельной добротой и искоркой озорства, как-то враз потускнели.

– Посиди со мной немножко, молодой человек. Как, говоришь, тебя зовут? Ах, да, Борисом. Вспомнил. На вот, выпей немножко, пей, не стесняйся. Я ведь тоже не пью. Это сегодня просто невмоготу стало, замучила меня жизнь, хотя я, дурак, сам во всем виноват. Ни угла своего, ни семьи, а ведь когда-то все было…

Дядя Витя – так я его звал – поминутно прикладывался к остаткам жидкости, глухо плескавшимся в бутылке, и от этого хмелел на глазах…

– Сам я бывший военный, майор войск связи. Метался в свое время по всему Советскому Союзу. Уфимский, Пермский, Пензенский, Оренбургский гарнизоны. Это и не все, наверное, но сейчас разве вспомнишь? Последним был Самарский…

… Назначили меня начальником штаба части, принял я должность и стал хлопотать по поводу служебной квартиры – все-таки женат, две дочери подрастают. Представь себе, сколько лет в армии пахал, а из жилья видел только комнаты в полуразрушенных, обшарпанных общежитиях. В молодости от постоянных переездов и необустроенности был только в восторге – романтика, но с годами все больше стал посматривать за ворота части. И вот я – второй человек в полку после командира, а жить с семьей меня направляют в …палату санчасти. Хоть в юмористический журнал пиши, но мне тогда было не до смеха – слезами давился. Бегу к командиру, а он строгий, властный, нет, говорит, ничего другого, терпи. Наболевшее в душе за столько лет рвалось наружу, не мог я больше так жить…

Рядом со штабом располагалось добротное, из красного кирпича, офицерское общежитие, на последнем, третьем этаже которого, возле туалета, приткнулась комнатенка с распахнутой дверью. По-моему, она никогда не закрывалась. Глянешь в этот отнорочек, и первое, что бросается в глаза, – аккуратные ряды пустых водочных бутылок на полу. Сколько ж этих рядов-то было? Не помню, да и как вспомнишь, если армия «стеклянных солдатиков» стремительно пополнялась – мусор выносили редко, а пили часто, почти каждый день. И по любому поводу, а порой и без повода. В центре комнаты стоял заплесневевший от сырости деревянный стол, на котором в дырявых полиэтиленовых пакетах лежали зачерствевшие корки хлеба, надкусанные и брошенные ломтики колбасы и сыра, раздавленная и засиженная мухами помидорка. И бутылки, бутылки…

Народец подобрался под стать этому мрачному и жуткому месту – два спивающихся прапорщика,  « пиджак»-лейтенант и старлей, который в выходные и свободное от службы время постоянно лежал на  какой-нибудь из четырех кроватей, приткнувшихся по углам жилища. Он никогда ни с кем не пил.