Три рецензии

В июне этого года по телеканалу BBC был показан документальный фильм «Платья Дианы». В нем рассказывалось об аукционе, проведенном в Нью-Йорке галереей Кристи за два месяца до гибели принцессы в парижском туннеле. Посетители аукциона отзывались о Диане, которая тогда еще была жива, чрезвычайно почтительно (не стоит и говорить, что смерть принцессы превратила ее вечерние туалеты в настоящие драгоценные реликвии). «Я хотела приобщиться к королевскому величию», - объяснила одна из покупательниц. «Я испытываю прямо-таки благоговение перед этим платьем», - призналась другая.

Когда платья были вывернуты перед камерой наизнанку, зрители смогли разглядеть составные элементы корсета и скрытые чехлы: как бы вторые платья, вставленные внутрь, чтобы не дать посторонним видеть бренное тело принцессы. Только при поверхностном взгляде эти облачения можно было принять за платья, которые носят обычные женщины. Они напоминали не изделия портного, но сложные архитектурные сооружения, прочные как камень, изысканно украшенные бисером и блестками, - казалось, они не упадут, если их поставить, но так и останутся стоять. Однако теперешние владельцы этих платьев боятся лишний раз дохнуть на них: наряды демонстрируются только под надзором вооруженной охраны. Когда хозяин одного бостонского магазина купил три таких наряда и выставил их в витрине, прохожие отнеслись к ним как к святыне, засыпав мостовую грудами траурных букетов и слезных посланий. Еще один владелец наряда Дианы описывает предмет своей гордости так: «это историческая одежда, одно из самых важных платьев, какие когда-либо носила принцесса». Совершенно ясно, что одежда в данном случае рассматривается как нечто не вполне отделимое от плоти. Существует даже проблема самозванства: два разных человека уверяют, что обладают одним и тем же платьем. Ситуация напоминает культ святого, когда два города притязают на обладание его истинными мощами (с той оговоркой, что роль мощей здесь играют вечерние туалеты).

Все это приходило мне на ум, когда прошлым летом я искала в парижском музее Carnavalet{1} клочок одного из платьев Марии-Антуанетты, упомянутый Шанталь Тома в ее живом и ярком исследовании, посвященном общественному восприятию образа французской королевы. Этот клочок материи, пишет Тома, принес с собой на эшафот Барнав, вначале - революционер самых крайних убеждений, а впоследствии - советник двора. Я искала долго и упорно, но так и не смогла найти среди предметов, имеющих отношение к королевской семье, - срезанных локонов, оловянных солдатиков дофина, шахматных фигур, чертежных инструментов короля, его бритвенного прибора и лоскутов его жилета, из которых кто-то вырезал причудливых бабочек. Возможно, клочок платья королевы, подобно одному из нарядов Дианы, отправился в мировое турне. Мария-Антуанетта - даже в большей степени, чем Диана, - составляла со своими платьями единое целое. Они определяли личность королевы; подчас ставили ее в трудное положение. Согласно рассказу госпожи Ролан, когда Мария-Антуанетта пыталась подслушать разговор между королем и Петионом, последний обнаружил ее присутствие, услышав, как «шелестит шелк».

«Именно ее облик положил начало современному представлению о принцессе», - пишет Шанталь Тома. В этом отношении Мария-Антуанетта действительно была идеальным образцом: светловолосая, голубоглазая, с гладкой, как фарфор, кожей. До нее французские королевы были не более чем производительницами потомства. Принцесса, с ее любовью к нарядам, драгоценным украшениям, вечеринкам и публичным увеселениям, больше походила на фаворитку - чем-то она напоминала Дюбарри, любовницу Людовика XV, объект многочисленных памфлетов. Она навязала свой стиль Версалю, и этот стиль - нарочитой, искусственной, дорогостоящей простоты, идиллических ферм и молочниц в муслиновых платьях, - был пародией на «тихую частную жизнь». Губернатор Моррис, американец, оказавшийся в предреволюционном Париже, как-то был приглашен в Малый Трианон. Он сразу же заметил роковую двусмысленность того положения, в котором находилась Мария-Антуанетта: «Королевское величие приложило немыслимые усилия, чтобы укрыться от собственных Очей, но все старания оказались тщетными».