Тревоги любви

Увлекаемая бурным потоком анархии, всюду сея на своем пути ненависть и жажду крови, Франция, презирая весь мир, бросая вызов самому Богу, слепо, безумно стремилась вперед по пути разрушения и ужаса, невзирая на могущественную коалицию, составленную из Австрии, Англии, Испании и Пруссии, соединившихся с целью остановить братоубийственную резню. В сентябре 1793 года (или, если хотите, в вандемьере 1 года республики!) Париж был городом кровопролитий, приютом подонков человечества. Лион почти сровняли с землей. Тулон и Марсель представляли собой массу обгорелых развалин. Лучшие сыны великой Франции превратились или в ненасытных животных, или в презренных трусов, не брезгавших никаким унижением ради спасения собственной жизни. Пять недель прошло с того дня, как Марат, кровожадный «друг народа», пал под ножом девушки-патриотки, а сама она через несколько дней гордо подставила свою голову под нож гильотины. Король Людовик XVI кончил дни на эшафоте, развенчанная, униженная королева Мария Антуанетта в ожидании смерти томилась в позорном заточении. Восемьсот отпрысков древнейших фамилий, создавших историю Франции, храбрые генералы Кюстин, Ушар, Богарне, доблестные патриоты, женщины с мужественным сердцем толпами всходили на деревянные ступени, ведшие к гильотине, а безумная страна, как тигр, почуявший кровь, требовала все новых и новых жертв.

Теперь у Франции были новое государственное устройство, новые законы, просвещенному Парижу оставалось еще подарить стране новую религию. Христианство устарело, богатое духовенство заодно с аристократами угнетало народ, и церковь являлась только одной из форм недостойной тирании. Необходимо было создать нового бога, так как человек от природы идолопоклонник, но идея о Боге воплощала в себе понятие о величии, о могуществе, присущем царской власти, о всем том, за уничтожение чего французский народ вел такую беспощадную войну. Нет, представительницей новой религии должна быть богиня! Солидные люди, пылкие патриоты, безумные фанатики — все одинаково серьезно обсуждали этот вопрос на заседании конвента.

Первое решение трудной задачи предложил прокурор Шометт, глава парижского муниципалитета, приказавший остановить перед дворцом Тюильри тележку, на которой везли в грязную тюрьму Консьержери лишенную трона королеву, чтобы несчастная женщина глубже осознала, чем была прежде и чем стала теперь по воле народа.

— Пусть будет у нас богиня Разума, — предложил Шометт, — и пусть ее изображает первая красавица Парижа. Надо устроить празднество в честь богини Разума, надо сложить костер из блестящих украшений, в которых веками щеголяло высокомерное духовенство на глазах голодающей толпы, пусть народ пляшет вокруг этого погребального костра, а над всем будет возвышаться улыбающаяся, торжествующая богиня Разума, единственное божество, которое наша возрожденная, обновленная Франция станет признавать в грядущие века!..

Эти слова вызвали громкое одобрение почтенных членов национального собрания.

— Женщина, изображающая эту богиню, — продолжал Шометт, — должна быть не первой молодости — ведь разум идет рука об руку лишь со зрелым возрастом. Ее костюм должен быть классический, строгий, но соответствующий обстоятельствам. В качестве идола она будет набелена и нарумянена.

Шометт сам увлекся развитием своего проекта, но французское революционное правительство никогда не отличалось терпением, и членам национального собрания скоро надоело его слушать. Дантон уже громко зевал, напоминая при этом какого-то хищного зверя. Одобряя, в общем, идею Шометта, Анрио предложил устроить вокруг новой богини торжественное шествие, в котором примут участие священники-ренегаты, олицетворяющие уничтожение древнецерковной иерархии, мулы, нагруженные награбленными в церквях священными предметами, и балетные танцовщицы в костюмах вакханок, танцующих карманьолу.

Фукье-Тенвиль находил все эти предложения вялыми, бесцветными и считал необходимым присоединить к национальному празднику апофеоз гильотины: он брался найти десять тысяч изменников, которых следовало обезглавить в этот достопамятный день, а по окончании тяжелой работы гильотины головы казненных должны украсить собой площадь Революции.

Колло д'Эрбуа, недавно вернувшийся с юга, пользовался репутацией человека, по жестокости не имевшего себе равного на протяжении всего этого ужасного десятилетия. Кровожадные планы Фукье-Тенвиля не испугали его: ему принадлежало изобретение жестокой казни, известной под именем «нуаяд», которую он с успехом применял в Лионе и Марселе.