Третья женщина

Дед моего приятеля Артёма, Иван Константинович, любил поучать нас, мальчишек с окрестных дворов. По вечерам, стоило сойти летнему зною, он выбирался во двор, таща за собой колченогий табурет, садился на него словно турецкий паша, и созывал совет. Совет состоял из таких же дедов, каждый из которых нёс с собой разного вида снедь и обязательные пол-литра. А мы, желторотые, привлечённые запахом копчёностей и спирта, крутились рядом, надеясь на подачку. В лучшем случае нам перепадала закуска, в худшем – затрещина. Деды роптали, но никогда не гнали нас вон. Наоборот, в нашем кругу они были чем-то вроде оракулов, средоточием житейской мудрости.

Посиделки сопровождались сплетнями, сальными анекдотами и полуистлевшими историями далёкой молодости. Ни у одного из нас, мальчишек, ещё не ломался голос, но мы чувствовали себя приобщёнными к компании бывалых мужиков, что было сродни посвящению в тайную ложу. Мы с жадностью ловили каждое слово и иногда позволяли себе вставить своё, чем нередко вызывали всеобщий хохот поддавших за воротник мужиков.

Дед Иван среди всей компании стариков выделялся не только высоким ростом и комплекцией, но и бойким характером. На каждое слово он отвечал десятью матерными и редко соглашался с мнением, расходящимся с его собственным. Но лучше всего у него получалось сыпать поговорками и афоризмами, если речь заходила о женщинах. При этом лицо его становилось довольным, как у кота на Масленицу, рот расплывался в улыбке, а глаза хитро щурились.

Никогда мы не слышали от него грубого слова в сторону прекрасного пола, зато скабрезных шуток наслушались всласть. Любил он это дело, да и самих женщин любил. Своей жене он держал верность только на словах – мы, пацаны, не раз ловили его с посторонними гражданками, которых он звал то своими сёстрами, то племянницами.

В один из тех дней, когда дворовый совет по своему обыкновению собирался под тенью липы, спор зашёл как раз о пресловутой верности. Я с удивлением узнал, что все старики не раз бегали налево. Смотря на нечёсаных, потрёпанных жизнью мужиков, в это было сложно поверить, но у каждого была своя история, у некоторых даже целое «собрание сочинений». По очереди они выкладывали карты на стол под одобряющие ухмылки и замечания. Выслушав каждого, притихший дед Иван вдруг заговорил, глядя почему-то на меня:

– За всю жизнь у тебя может быть сколь угодно полюбовниц. Десятки, может, даже сотни. Но только три из них ты запомнишь навсегда – первую любовь, ту, что ты захочешь взять в жёны, и третью, – тут он вздохнул с какой-то грустью, – от которой потеряешь голову.

Я почти сразу забыл эту сцену – мало ли что наговорят поддавшие старики, – но его слова всплыли в памяти в тот момент, когда красное платье привлекло мой взгляд.

Это случилось на свадьбе Артёма. Как и большинство из нас, мужчин за пятьдесят определённого круга, это был не первый его брак. Да и я, по правде, пришёл туда со своей уже второй женой. Полина была на семнадцать лет меня моложе, и с ней, как это принято говорить, я обрёл вторую молодость. Мне льстило, что светловолосая высокая красавица предпочла связаться с уже немолодым разведённым мужчиной, чем с одним из своих сверстников. Встреча с Полиной не всколыхнула бурных страстей. Напротив, всё шло так неспешно и пристойно, что, когда мы оказались в первый раз в постели, это больше напоминало сделку между двумя зрелыми людьми. Мы оба знали, чего хотим друг от друга, и никто не был против: я того, что она повелась на мои связи, она – что я пользовался её свежестью.

Как и многие до неё, Полина не оставила клейма в моём сердце, да и не могла. Она была, как говорят, удобной женщиной – хорошее воспитание, образование, внешность, работа. Все составляющие «хорошей жены» присутствовали в ней вопреки современным веяниям независимости и самостоятельности. Приятели мне завидовали, что играло моей гордости только на руку. Выходы в свет неизменно превращались в презентацию счастливой семейной жизни, что было нетрудным делом, ведь я сам в это верил. Верил ровно до того момента, пока мой взгляд не привлекла она.

Сердце ухнуло вниз, всего на миг. Потом снова пошло, но сбилось с ритма. Красное платье, тёмные волосы, осанка. Она стояла в углу, скрытая полутьмой и вела беседу с каким-то мужчиной. Незаметная для остальных, для меня она стала на весь вечер отвлекающим элементом. То и дело я замечал этот всполох красного то с одной стороны, то с другой, и невольно тянулся туда же, выискивал глазами, боялся и хотел, чтобы она меня заметила. Что бы я сделал в случае, если бы привлёк её внимание, я и сам толком не понимал.