Трасса смерти

В тексте скопирована и использована работа «Фейк-спейс-лабс» с любезного согласия «Фейк-спейс-лабс», Менло-парк, Калифорния. Я хотел бы поблагодарить Дэймона Хилла за эти круги по Сильверстоуну. А Мартина Брандля — за Магни-Кур. И Рассела Балджина, который выудил несколько моих ошибок в области высоких технологий и добавил частицу своего безупречного стиля.

Когда мне было семь лет, я мечтал стать автогонщиком. Когда мне исполнилось шестнадцать, мои родители, оказавшиеся к тому времени на разных континентах, заявили, что это не лучшая цель в жизни. Как выразился отец, это просто один из способов до срока покинуть этот мир.

К девятнадцати годам пришлось признать, что они были правы, но я уже ничего не мог с собой поделать. Мне нравилось крутить руль, резать ставки, отбивать чечетку на педалях и отрываться от земли на поворотах. Гонщики называют это «выкладываться». Посылаешь машину в вираж и ставишь на то, что вынырнешь на другом его конце целым и невредимым. Побоишься большого риска — проиграешь в скорости. Перегнешь палку — вылетишь с трассы. Для гонщика плохо и то и другое.

На дорожке я великолепно чувствую машину, владею собой, «режу углы» и, конечно, выжимаю скорость. За пределами трассы другое дело. Я мог за считанные доли секунды легким, как у танцора, нажатием ноги на тормоз сбросить скорость своей «ракеты» весом свыше полутонны со ста девяноста пяти до ста сорока пяти миль в час, перенести вес на наружные колеса, переключиться на пятую, «поцеловать» бордюр на повороте, дать газ и, выдерживая четырехкратную перегрузку, провести машину в полудюйме от кромки дорожки на скорости 180 миль в час.

Но тогда я, разумеется, не знал, что придется «выкладываться». Все, что я хотел, — это участвовать в гонках.

Я стою у окна своей лондонской квартиры на пятом этаже и смотрю на Холленд-парк. В воздухе кружатся хлопья первого снега и ложатся на стволы и ветки деревьев, одевая их в чернобелый мокрый наряд. Где-то внизу шелестят шинами такси и месят колесами слякоть. Хорошо бы, снег шел всю ночь и одел бы белым покрывалом город, но метеорологи, увы, предсказывают, что к утру все растает.

Почти в это же время год назад я очутился в Париже, выискивая шанс вновь принять участие в гонках «Формулы-1». Или, говоря по-другому, получить возможность «выложиться». Раздобыть деньги. Можно обладать лучшими в мире данными гонщика для «Формулы-1». Но если у тебя нет денег — «гуляй и дальше».

Год назад у «Шанталь» были деньги. Год назад Панагян, директор фирмы по маркетингу, опираясь о крышку стола длинными узкими пальцами с розоватыми ногтями, приблизил ко мне свежевыбритое лицо, излучавшее аромат то ли цветов, то ли конюшни и казавшееся бледным на фоне густых черных и блестящих волос. «Чего я хочу, — сказал он с французским акцентом, — так это превратить вас в самого сексуально привлекательного мужчину в мире».

На его толстых губах играла довольная улыбка торговца коврами, заполучившего покупателя, в то время как взгляд блуждал по комнате. Одет он был богато и броско, как принято у современных французских менеджеров; короткая стрижка, рубашка, застегнутая на все пуговицы, и кричащий галстук пурпурного цвета с золотым контуром Кинг-Конга, размахивающего красавицей Фей Рей в окружении бакланов, завершали портрет. Позади Панагяна на стеклянных полках, освещенных снизу, искрились и переливались хрустальные флаконы с баснословно дорогими духами, принесшие славу и богатство фирме «Парфюм Шанталь». Здесь «ФИКС» («Попробуй хотя бы раз», как гласила реклама), «ЛЮКС» («Самые естественные»), «КАЛМ» («Перед бурей»), «КЛИМА» («Конец. Начало»), И конечно же, классические «ШАНТАЛЬ» («Квинтэссенция успеха»). Маленькие памятники могуществу маркетинга и упаковки. Мечты в флаконах. Символы богатства и вожделения.

Там за окном Париж щурился от яркого солнца и дрожал от пронизывающего холода. Здесь в офисе «Парфюм Шанталь» все было освещено мягким светом, а воздух напоен ароматом цветов и секса.

— Я уже не участвую в гонках, — ответил я.

Панагян отмахнулся от моих слов с гримасой, какую делают французы, когда не желают слушать то, что не хотят слышать.

Он облокотился на стол и подпер подбородок волосатыми руками. Гримаса сменилась воодушевлением.

— Мы не будем это называть одеколоном для мужчин. «Мужской одеколон» — это слишком привычно, слишком уж по-женски. Да это и не одеколон, он почти без запаха. Если наши прогнозы оправдаются, то объемы производства вырастут, и за год по всему миру оборот составит 425 миллионов долларов. Знаете, что такое феромоны[1], как они действуют? Не важно. Просто примите к сведению, что этот сексуальный аттрактант для нас очень важный продукт.