Тоскана, нарисованная вином

Не все бури налетают, чтобы разрушить твою жизнь.

Некоторые приходят, чтобы очистить твой путь.

(Сенека)

Верите ли вы в сны?

Вот и я не верю. Все это – отголоски язычества, когда люди пытались растолковать то, о чем не имели ни малейшего представления, происками темных сил. Ведь куда проще объяснить свои неудачи проклятием колдунов или черной кошки, что пересекает дорогу (особенно в пятницу 17-го¹), пролитым на стол маслом или подстриженными в пятницу ногтями², но никак не высоким коэффициентом собственной лени или глупости. Но я-то как раз не страдаю этими языческими суевериями, потому и в вещие сны никогда не верил.

И очень зря, между прочим.

Если бы я верил в сверхъестественные силы, которые во сне нашептывали мне не делать ошибок, я бы, возможно, никогда бы не угодил в это… болото. Понятно, что в реальности я угодил в консистенцию, куда более зловонную. Просто я предпочитаю выражаться литературным языком, ведь я, в конце концов, уважаемый писатель известных романов в жанре научной фантастики. По крайней мере, я им был некоторое время назад.

А что теперь?

А теперь, представьте себе, я сажусь за написание сентиментального любовного романа! Хотя нет, о чем это я? Никакой этой не роман, во всяком случае не вымышленный! Это правдивое описание того… болота, в которое я вляпался.

О, мамма мия! Если бы в том сне она хотя бы раз повернулась ко мне лицом! Но нет, я видел ее только со спины, бегущей через поле, а лучи низкого солнца окрашивали все вокруг в теплые оттенки рыжего. Ее волосы казались мне огненными. Где я найду огненно-рыжих итальянок? Вот и среди моих знакомых таковых не было, потому я даже представить не мог, что она окажется реальным персонажем из моей жизни. К тому же встретил я ее не так давно.

Ну да ладно. В какой-то степени я даже рад, что поскользнулся на этом… болоте. У меня теперь столько чудесного в жизни! Один этот лохматый попугай, орущий, как полоумный ранним утром «Achtung!», чего стоит! Вытравить из него грубые восклицания нам с котом удалось только ценой нервного тика: у меня теперь глаз дергается, а у кота – ус. Зато попугай стал приличным человеком. В смысле, благовоспитанной птицей, говорящей исключительно на итальянском. Только в моменты не очень понятного нам, цивильным людям и котам, птичьего стресса, он возвращается к родной речи. К счастью, это бывает редко, ведь отныне я живу на лоне умиротворяющих тосканских просторов, созерцание которых нивелирует любой стресс…

А теперь, пожалуй, начну свою историю…

Гроза в моей жизни, как и полагается, грянула внезапно. Никаких туч, никакого ветра, только чистое голубое небо, штиль – и вдруг буря. Хотя теперь я понимаю, что просто не замечал ничего дальше метра.

Мы с моей женой Эльдой существовали дружно и мирно уже пять лет, правда официально женаты были всего два года. Мы даже жили отдельно от моих родителей, которые изначально мой выбор спутницы жизни оценили крайне негативно. Я давно уже обитал в собственном доме на задворках Милана, за несколько десятков километров от моих родителей. Собственно, они практически перевезли меня в этот дом еще лет десять назад, когда я заключил свой первый договор с издательством. Как только это свершилось, мои родители заявили, что теперь я могу начать самостоятельную жизнь. С чего они это взяли, я так и не понял. Готовить я не умел, поддерживать чистоту в доме – тоже, а как программировать стиральную машинку, я не знаю до сих пор.

Короче говоря, несмотря на то, что мне на тот момент исполнилось всего лишь тридцать лет, я начал жить отдельно. В результате я питался исключительно в ресторанах или полуфабрикатами, что мне, разумеется, не нравилось после маминой кухни. Благо мама не смогла бросить на произвол судьбы своего бородатого сына и позволила мне привозить к ней раз в неделю грязное белье. Отец каждый раз спрашивал: «Figliolo mio³, не лень ли тебе каждую неделю ездить за сто километров вместо того, чтобы один раз разобраться, как функционирует стиральная машинка?»

Нет, мне было не лень. Разобраться со стиральной машинкой я вполне могу, но взять в руки утюг или приготовить домашнюю пасту я не способен, а хотя бы раз в неделю мой желудок нуждался в празднике.

Отец отпускал по этому поводу в мой адрес весьма обидные комментарии. Он утверждал, что я вырос инфантильным и ничего не умею, кроме как водить ручкой по чистому листу бумаги. И он очень опасался, что я никогда не женюсь, а буду вечно сидеть на их с мамой шее, потому что ни одна женщина не захочет выйти замуж за такого недоразвитого, который только марает бумагу да развлекается с друзьями в баре или на футбольном поле. Когда два года назад я с триумфаторским видом сообщил родителям, что женюсь, отец ответил: «О да, только такая за тебя и пойдет». Я тогда страшно обиделся на то, какого плохого он мнения о собственном сыне. А надо было не обижаться, а прислушаться к мудрой мысли.