Томас М. Диш

Настоящая беседа с Томасом Дишем была опубликована в сборнике интервью Чарльза Плэтта Создатели грез: Необыкновенные люди, которые пишут научную фантастику [Dream Makers: The Uncommon People Who Write Science Fiction, 1980]. Печатается в полном виде, без сокращений.

Copyright (C) 1980 by Charles Platt. Публикуется с разрешения автора и ЛИА «БАЗИАТ».

Д.Старков, перевод, 1993. А.Чертков, редакторская версия, 1993.

Нью-Йорк — город контрастов! Вот, например, иду я по Четырнадцатой улице мимо современного, из стекла и бетона, здания Новой Аспирантуры. Там сегодня замечательная выставка — сюрреалистической пейзажной фотографии, — однако окна постоянно наглухо занавешены, ибо тут же, подле этих зеркальных стекол, тянется грязный тротуар Филт-сити — царство горьких пьяниц, игроков в «три листика», оборванных женщин, увешанных хозяйственными сумками и бормочущих непристойности, да наркоманов, дремлющих вповалку под пожарными гидрантами. На Четырнадцатой всегда полно пуэрториканцев, торгующих тайваньскими товарами. И какими товарами! В лавчонках, таких же разукрашенных и непостоянных, как и бушующий за их окнами дешевый карнавал, грудами навалены пластмассовые тарелки и вазоны, пластмассовые игрушки, пластмассовые цветы и фрукты, пластмассовые распятия, пластмассовые украшения, пластмассовые штаны и куртки — все это, разумеется, всех мыслимых и немыслимых цветов. Возле лавчонок — черномазые щеголи в сутенерских шляпчонках и темных очках; торгуют вразнос кожаными ремнями, розовыми и оранжевыми париками, африканскими гребнями… Вот сумасшедший старик продает гигантские воздушные шары… А вот уличные продавцы кебаба катят свою алюминиевую тележку с пылающими древесными углями… Пестрый здесь народец, одним словом. Пробиваюсь дальше, сквозь неумолчный грохот музыки диско и гудки автомобилей; там, за «Банко Популяр», под сенью Клейна, — Юнион-Сквер. Полупочтенный универмаг Клейна, не выдержав конкуренции с местными торговцами, уже который год пустует, однако его чуть наклонный фасад по-прежнему нависает над площадью символом повальной нищеты здешних мест. А вот, наконец, и сама площадь! Вот она, братцы, наконец-то я здесь, мои хорошие! Я все же добрался сюда, мимо всех здешних притонов с «райской пыльцой», гашишем, кокой, ЛСД, сквозь весь этот «шлеп», «кислятинку», «гонку», «ржачку», валиум, секонал и элавил!

Юнион-Сквер, конечно, не везде такова. Однажды Майкл Муркок сказал мне, что названа площадь так потому, что именно в этом месте произошло последнее крупное сражение в войне между Севером и Югом. Я, дурак, и поверил. На самом деле название площади связано с американским профсоюзным движением. В этих старых, солидных зданиях и по сей день располагаются штаб-квартиры многих тред-юнионов, а возле зданий прогуливаются старые, солидные мужчины — обороняясь от спешащих на ленч толп, они одаривают свирепыми взглядами попрошаек и праздных шатунов, у каждого из которых в одной руке бутылка вина в бумажном пакете, время от времени подносимая ко рту, а в другой — переносной «Панасоник-стерео», исторгающий во всю свою двадцативаттную мощь — диско! диско!! диско!!!

С первого взгляда кажется странным, что именно в таком месте проживает писатель-фантаст, известный своим вкусом, утонченностью и вообще принадлежностью к интеллектуальной элите. Он переехал в дом, которому недавно сменили коммерческий статус на жилой. Вообще-то Юнион-Сквер находится на окраине Челси; этот район предполагается превратить в новый Сохо — то есть, теоретически, призвать сюда писателей и художников, привести старые постройки в божеский вид, по окончании переделки закрутить рекламную кампанию, чтобы владельцы художественных галерей толпами побежали в этот район, который, таким образом, станет богатым и респектабельным.

Но пока что это все — в теории, дом же этот, шестнадцатиэтажный, выстроенный в начале века, еще недавно бывший местопребыванием множества контор — лишь один из аванпостов, ожидающих отважных пионеров. Человек в униформе впустил меня в подъезд, в лифте я поднялся на одиннадцатый этаж, а затем попал в длинный коридор, лишь совсем недавно отделанный чистыми пластиковыми плитками. Немного времени прошло, а пластик уже изукрашен надписями, однако надписями высшего класса. То были послания социально-просвещенных съемщиков владельцу здания: «Мистер Эллис — обирала!», «А квартплатка-то нынче кусается!» Затем я достиг стальной двери, небрежно выкрашенной «Латекс-Уайт», краской из тех, что реагируют на любое прикосновение, а затем ужасно не хотят с вами расставаться. Тем не менее, звонка не было, так что волей-нс-волей пришлось барабанить в дверь, однако, к счастью, это было именно то место, где проживал Томас Диш.