Только твоя

Наверное, моя бедная мама родилась под несчастливой звездой, размышляла Корделия, шагая по улице и глядя себе под ноги.

До двадцати одного года Мирелла Кастильоне прожила в замкнутом мирке представителей привилегированного класса, окруженная богатством и роскошью, но потом совершила роковую ошибку, влюбившись в американца. Ее родители пришли в ужас от такого выбора и запретили дочери встречаться с возлюбленным. Тогда Мирелла бежала с ним в Нью-Йорк. Накануне свадьбы он погиб в аварии, а она вскоре обнаружила, что беременна. С этого момента о возвращении в родительский дом уже не могло идти и речи.

Хватаясь за любую временную работу, молодая женщина в одиночку вырастила дочь. Корделия с детства запомнила бледное, изможденное лицо матери. Мирелла Кастильоне никогда не славилась крепким здоровьем, а годы изнурительного физического труда окончательно подорвали его. Теперь у нее обнаружили тяжелую болезнь сердца.

Как только Корделия подросла и нашла постоянную работу, их дела пошли на поправку. Они с матерью были счастливы в крошечной квартирке, которая казалась им дворцом.

Но полтора года назад фирма, в которой Корделия работала секретарем, разорилась. С тех пор девушке удавалось устроиться только на временную работу, а последние несколько месяцев она не могла найти и такой. К тому времени от сбережений, скопленных с таким трудом, остались одни воспоминания, и им с матерью пришлось отказаться от квартиры.

Они переселились в многоквартирный дом, где Миреллу так пугали агрессивно настроенные молодые люди, что она не осмеливалась выходить за порог. Бедная женщина таяла на глазах с каждым днем, и казалось, она сама отказывается жить.

Дорогая мамочка, думала Корделия, где же ты берешь силы, чтобы встречать меня каждый день улыбкой?!

Мирелла все чаще пыталась уйти от реальности, вспоминая о своей юности, и от этих рассказов настоящее казалось ей еще более невыносимым. Сырое жилье плохо отапливалось, в нем не было ни телефона, ни телевизора; соседи донимали шумом, а на улицу не хотелось выходить, потому что окрестности бедного квартала не радовали глаз. Все это действовало на больную женщину угнетающе и лишало последней надежды на лучшее будущее.

Только теперь Корделия поняла, какую жар-птицу выпустила из рук десять лет назад. Она могла бы стать женой мультимиллионера, и тогда ее мать не потеряла бы последнее здоровье, а наслаждалась бы сейчас спокойной благополучной жизнью. Однако девушка знала, что, приняв предложение Гвидо Доминциани, она оказалась бы навсегда связанной с чудовищем.

Разве не он у нее на глазах целовался с потрясающей красоткой? Разве не он поведал своей кузине Эугении, что, по его мнению, Корделия — толстая, глупая, начисто лишенная сексуальной привлекательности девица, единственное достоинство которой — богатое наследство? Разве не он бросил невесте в лицо наутро после той ужасной ночи: “Ты вертихвостка! Я, Гвидо Доминциани, отказываюсь жениться на чужих объедках!”

Корделия невидящим взором уставилась в витрину магазина.

Может, я сошла с ума? — подумала она и тут же ответила себе: нет, просто здоровье матери требует такой жертвы. Ведь та в свое время от многого отказалась, чтобы родить меня на свет и вырастить! А что я сделала для нее?

Девушка с горечью вспомнила разговор, который состоялся несколько минут назад.

— Ты сама испортила себе жизнь, так же как твоя мать! — сурово изрек Джакомо Кастильоне.

Прищурившись, Корделия внимательно разглядывала деда. Она пришла умолять его о помощи, и от волнения ее даже слегка поташнивало.

Пусть выговорится, думала Корделия, может, тогда подобреет и с большим пониманием отнесется к нынешнему положению своей дочери. Ради этого она была готова выдержать и не такое.

Для своих семидесяти с хвостиком Джакомо сохранился неплохо. От его крепко скроенной фигуры веяло ощущением силы, а черты его сурового лица выражали непреклонность.

— Посмотри на себя! — расхаживая по гостиной роскошного номера гостиницы, говорил он. — Тебе уже двадцать семь, а ты все еще одна. Ни мужа, ни детей... Десять лет назад я принял тебя в свой дом и попытался сделать все, что...

Корделия поняла, что дед имеет в виду, и ее лицо побледнело.

— И как ты отплатила за мое великодушие? — Джакомо еще больше распалился. — Ты опозорила наше имя и нанесла оскорбление семейству Доминциани!

Девушка молча опустила голову. Сейчас она готова была признаться даже в убийстве, лишь бы только дед успокоился и у нее появилась возможность поговорить о матери.

— Какую партию я нашел для тебя... Как ты радовалась тогда, что станешь женой Гвидо Доминциани! Ты плакала от счастья, когда он преподнес тебе обручальное кольцо. Я отлично это помню!

Сознание унизительности своего положения мучило Корделию, но она стиснула зубы, стараясь сохранить выдержку.

— А потом ты словно с ума сошла, — с горечью продолжил Джакомо. — Опозорила меня и себя...

— Десять лет прошло, — прошептала Корделия. — Срок немалый.