Токсикология

Странные корабли прилетели в то утро небесами, они стремились медленно и густо, как кровь. И профессору Скайчаму[1] пришлось исчезнуть из виду в тот момент, когда его велеречивые предупреждения заострились, как кол. «Они уже здесь!»

Скайчам когда-то был таким прямым, что через него можно было целиться в горизонт, астрофизик до мозга костей. Политикой не интересовался — для него Маркс и Рэнд были идентичны, он мерил их по размеру штанов. Но однажды ему пришло видение, о котором он не сумел молчать до гроба.

В этом году с тупым задором ждали миллениума, и полудуркам захотелось наполнить недели до поворота потешными ретроспективами. Журналисты сочли, что Скайчам отвечает всем требованиям — на самом деле им хотелось, чтобы он ответил.

И о чём он говорил. В его объяснениях были слабые места, он настаивал, что идея осенила его, когда он впервые увидел голову Скрэппи Ду[2].

«Этот пёс — мутант!» — прошептал он, наклонился вперёд и в суеверном ужасе так уставился в глаза, что ненароком проткнул вязкие стены локального космовремени. Вспышка пограничной статики — и он разглядывает ландшафт, изрытый потоками лавы. Он догадался, что видит физическую голоформу новейшей истории, болезненную и разъедающую. Ползущие зелёные потоки тянулись во тьму. Переменчивые трассировки сияния причиняли муки своей незавершённостью. Они сходились в выгребной яме, сверхбольном средоточии отрицаемой вины. Эта загрязнённая земля приобрела такую токсичность, что начала взрываться, стала вакуумно-чёрной в ядре.

Как фрактал, часть отображала целое. Скайчам увидел одновременно и генеральный замысел и субатомные данные. Увеличив приближение, он обнаружил, что поток яда движется из двух локаций, однако порождается единым событием — Перл-Харбором. Первым источником было правительство Японии, вторым — приказ Рузвельта игнорировать предупреждения об атаке. Больной поток брал начало в фарше из 4575 человеческих тел. При быстром уменьшении эта прядь истории исчезала в мешанине окружающих деталей, которые по очереди распадались на ничтожные связи в спирали, потерянной на поверхности более крупного потока сияющего психического загрязнения. Миллиард подобных струй сползал в каждый усик сверхплотного грязевого потока, и каждый из них с рёвом несся к этой многомерной свалке подавленного отвращения. И как он хотел, чтобы это было всё.

Последующие попытки воспроизвести его случайный этерический манёвр закончились таким зрелищем, что почтенный старикан катается туда-сюда с выражением изумления и ужаса на лице; характерная и любимая журналистами картина заняла достойное место на MTV рядом с раскрашенными клипами придуривающегося Эйнштейна. И у него была голова, идеально подходящая для шляпы с пропеллером.

Скайчам появлялся везде, где его могли услышать. Ни один респектабельный журнал не стал публиковать его статью «У Вашего Порога: Сверхмерное Положение Отвергнутой Ответственности». Один редактор сформулировал просто: «Нам рассказывают о стадном поведении табу». Другой поймал его на улице и прохрипел ряд инструкций, неслышных из-за шума машин, потом сплюнул на тротуар бесповоротную точку. С другой стороны, ток-шоу, когда его представляли, начинали играть ужасную тераминовую фугу. Первый заход пролил достаточно света. «Уголок психа — этот мужик заработал клеймо Седьмой Печати себе на жопу и утверждает, что обнаружил апокалипсис в ясном голубом небе. Проделал путь из самого Нью-Йорка, чтобы оказаться здесь — встречайте, доктор Тео Скайчам». Вежливые аплодисменты и сдавленные смешки. Ведущий перегрузился многословием, он двигался к концу, как хохочущий наездник Стены Смерти. Как он туда забрался, никто не понял.

— Доктор Скайчам, вы утверждаете, что придёт миллениум, и пришельцы монополизируют индустрию канализации и сточных вод. Чем вы это подтвердите?

В потоке веселья зрителей Скайчам проблеял, что его теория совсем о другом. Торжественность его поведения только усугубила провал. Потом ведущий извергся в неистовстве на бонгах, молотил по двум летающим кукольным подносам. Скайчам хлопал глазами.

Он обнаружил, что некоторые слушатели — завсегдатаи, которые легко скатываются на издевательства.

— Знаешь ли, Рэй, твоя история жизни похожа на вырезанную из картошки.

— Знаю, Билл, именно этим она мне и нравится.

— Ты говорил, у тебя на сегодняшний вечер запасён эксклюзивчик, какой?

— Веришь ли, нет ли, Билл, но я выдра.

— Я так и думал, Рэй.

Общение вылилось в больной, истерический поток ветра, и Скайчам не смог угнаться за программой. Он начал с легкомысленного стёба Над пучеглазыми существами и закончил рёвом: «Кретины! Отказываться от собственных устоев! Гнёт прогрессирует, как всё остальное!»