Титан

Убийца стоял на тунисском пляже и следил в бинокль за самой большой в мире частной яхтой. Ее владелец — «легендарный», как его часто называли в прессе, — Ник Флеминг находился в своей роскошной каюте. Часы показывали только половину восьмого утра, но на сверкающей, 190-футовой «Сизпрей» уже можно было видеть двух занятых делом членов команды: один драил тиковые доски палубы, другой протирал полированные поверхности. Убийце было известно, что яхта содержится в безупречной чистоте.

Он не мог понять, почему ему отвалили такой большой гонорар за убийство старика, которому далеко за семьдесят? В самом деле, долго ли Ник Флеминг протянул бы и сам? Впрочем, двадцать пять тысяч долларов уже были помещены на номерной[1] счет убийцы в швейцарском банке, и ради таких деньжищ он предпочитал воздерживаться от бессмысленных вопросов.

Убить Ника Флеминга будет непросто. Пока хозяин находился на борту яхты, двое вооруженных охранников безотлучно торчали на палубе. И днем и ночью. Словно чувствуя, что призрак насильственной смерти постоянно бродит возле него, Ник Флеминг ездил только в лимузинах с пуленепробиваемыми стеклами, а летал на своем личном самолете. Все пять его резиденций были оснащены новейшей охранной сигнализацией.

В мире нашлось бы немало тех, кто предпочел бы видеть Ника Флеминга мертвым. Но разве добрая доля его миллиардной империи сложилась не благодаря насильственной гибели людей? Один пламенный критик Флеминга подсчитал — возможно, больше апеллируя к своему злорадству, а не к достоверности, — что семнадцать процентов от общего количества всех жертв второй мировой войны расстались с жизнью от пуль или под бомбами, выпущенными с конвейеров «Рамсчайлд армс компани», президентом и основным держателем акций которой являлся Ник Флеминг. Итак, семнадцать процентов… Это очень много.

В течение многих лет его называли в прессе «Титаном смерти».

С другой стороны, убийца прекрасно отдавал себе отчет в том, что его жертву тоже найдется кому оплакать. «Флеминг фаундейшн», обладая почти миллиардными активами, вкладывала деньги в медицинские и научные исследования, миллионами долларов субсидировала балетные труппы и симфонические оркестры. Скептикам это могло показаться отмыванием денег, но общественность действительно много выигрывала от благотворительности Флеминга.

Флеминг был лишь наполовину евреем и никогда не относился к сионистам, но тем не менее выделял миллионы на строительство больниц в Израиле. Евреи, конечно, будут скорбеть о его гибели. Будут опечалены и владельцы аукционов и дельцы от искусства: коллекция современной живописи и скульптуры Ника Флеминга была одной из самых лучших в мире, а что касается его сорока двух полотен старых мастеров и ценнейшего частного собрания Вермера Делфтского, то это оценивалось в пятьдесят миллионов.

Глаза бы не остались сухи у поставщиков провизии и цветочников, ведь шеф-повар Ника обучался в парижском «Ле Гран Вефур», а свои приемы Флеминг привык украшать цветами из личной оранжереи.

Безутешными были бы богатые торговцы Нью-Йорка, Лондона, Парижа, Хоуб-саунда и Беверли-хиллз, ибо Флеминг жил по-царски и каждый день его жизни обходился в немыслимую сумму — десять тысяч долларов.

Заливались бы слезами женщины, молоденькие и уже пожилые: десятилетиями светские газетные хроникеры не давали остыть своим печатным машинкам, расписывая любовные похождения Ника Флеминга.