Тихий пруд

Начало романа весьма напоминает «Загадку Эндхауза» (или сцены из Конан Дойла — лондонское утро, чтение почты за завтраком и дедуктивные размышления о появившемся клиенте. Но по мере развития событий уже к середине романа понимаешь, что читаешь вовсе не Конан Доила и не раннюю Кристи, а произведение в духе «Немезиды» (см, том 19 наст, собр. соч.) о затхлости чувств и превращения idee fixe в преступную манию.

«Тихий пруд» — роман исключительно женский, о чем нас и предупреждают в бытово-философской реплике «У нас тут прямо дамское царство. В общем, обычная история — женщины нянчат нас в детстве, а потом опекают в старости».

Действительно, мужские образы даже второстепенными не назовешь: верный, но игривый любовник, обезличенный донжуан и маловыразительные полицейские, чья роль, кажется, сводится лишь к тому, чтобы поражаться новым подвигам мисс Силвер. Понятно становится, что в данном сюжете мужчина даже не может быть убийцей.

Второе, что бросается в глаза — противопоставление успехов и неудач, а скорее, какой-то инертности, неспособности к активной жизни; получается, что вокруг мисс Форд собраны только такие люди, и характер смертей, в сущности, не приведших к желаемому результату, соответствует общей атмосфере несостоятельности. Домочадцы заняты исключительно своими мелкими склоками, других чувств за ними не наблюдается. Все здесь как бы само собой давно отказались от семейной фамилии, красивой и аристократической, но ко многому обязывающей, променяв ее на более куцый, но удачливый вариант.

Когда в конце романа мисс Форд объявляет о своем желании покинуть дом, становится понятно, что происходит символический отказ от старого образа жизни.

Занятно отметить фразу, вложенную в уста Герти Мейсон:

«Если уж кто пошел убивать, он сам никогда не остановится», что соответствует высказываниям многих героев романов Кристи, но в гораздо менее аристократическом варианте.

Роман вышел в Англии в 1954 году.

Перевод под редакцией Е.Чевкиной выполнен специально для настоящего издания и публикуется впервые.

А. Астапенков

Почту мисс Силвер всегда просматривала за завтраком.

С младых ногтей она усвоила житейскую мудрость, что делу время, а потехе час, а потому любое обращение к ней за помощью, личной или профессиональной, по почте или по телефону, неизменно имело приоритет перед потехой, сиречь чтением утренних газет. Таковых мисс Силвер получала две: одна была из тех отстраненных и надменных, в которых даже самые ужасные и потрясающие мир события представляются далекими и не имеющими особого отношения к повседневной жизни, другая же, судя по броским заголовкам, предпочитала живописать политические скандалы наряду с такими всегда актуальными и волнующими темами, как очередная свадьба, убийство или развод.

Мисс Силвер взяла письма и начала их разбирать. Одно было от ее племянницы Этель Бэркетт, жены управляющего банком в одном из центральных графств — этот конверт мисс Силвер вскрыла тут же. Когда Этель писала в последний раз, Роджер, младший из ее троих сыновей, был не совсем здоров, но, слава богу, оказалось, он уже поправился и даже вернулся в школу. Затем следовали и другие семейные новости:

Я думаю, вас обрадует, что Дороти благополучно произвела на свет двойняшек — мальчика и девочку, оба прелестные, так что и Дороти, и Джим в полном восторге. Ну не здорово ли — десять лет у них не было детей и они прямо извелись оба, а потом — сперва мальчик, потом — девочка, а теперь — оба сразу. Лично я считаю, что на этом можно бы и остановиться!

Джим был родной брат Этель Бэркетт, а мисс Силвер, соответственно, приходился племянником, и такого рода известие переварить было непросто. Две вязаные кофточки и три пары пинеток уже были отправлены Дороти Силвер, но теперь выясняется, что всего этого требуется в двойном количестве. Мисс Силвер с облегчением вспомнила, что на пинетки шерсти у нее вполне хватит, а вчера она как раз приметила в универмаге Месситера очень симпатичную голубую пряжу — в самый раз на детские кофточки.