The great love of Michael Duridomoff (СИ)

Михаил поднял руки девушки вверх и прижал к краям подушки, она выгнулась, сжала его бедрами, шумно выдохнула, вырвала руки, вонзила ногти ему в плечи, потом оттолкнула его к спинке дивана, повернулась и встала – он успел шлепнуть ее по круглой попке.

- Нууу…, - Бэла в полуобороте нахмурила брови, но тут же рассмеялась, показала ему язык и пошла в ванную. Михаил вытянулся на спине, поежился от прикосновения простыни к плечам, забросил руки за голову и расслабленно стал ловить шарики мыслей, перекатывающихся у него в голове. Это сколько уже. Четыре месяца.Четыре месяца прошло с той майской грозы, что дала ему эту девушку. А ведь дождя могло не быть… и ты бы так и не увидел… ее… сквозь блузку… и у тебя бы не было сейчас… а сидел бы ты со своим факелом… и пялился в монитор…

   Бэла так и дежурила по ночам в больнице, только дежурств добавилось – для домашних. У нее был свой ключ, и квартира Михаила приобрела почти обжитой вид: на кухне появились полотенца и салфетки, новые чашки и ваза для цветов синего стекла. В меню у Михаила кроме сосисок и яиц прописались супчики, котлеты и макароны по-флотски – они ели вместе, Бэла мыла посуду, посылала Михаила выносить мусор, и они укладывались на диван – посмотреть кино. Смотрели блокбастеры, разные страхи-ужасы, триллеры, и Михаил терпеливо ждал, когда Фредди Крюгер заставит Бэлу прижаться к нему, и он ощутит ребрами ее упругую грудь. Часто они пересматривали «Голубую лагуну» - это был их фильм, они смотрели его с середины, когда на острове уже была любовь и Брук Шилдс застенчиво и радостно открывала ее для себя. Тогда Бэла начинала двигать левой ногой по ногам Михаила, сгибала ее в колене и поднимала вверх. Он застывал в напряженном ожидании и неизменно вздрагивал, когда колено достигало своей цели; тогда он резко вскакивал, запрыгивал сверху и старался поймать руки девушки; она вырывалась, визжала и не давала ему свои руки – часто они скатывались с дивана и боролись на ковре, пока лошадка не выдыхалась и не застывала, тяжело дыша и покорно опустив голову. Тогда Михаил гладил ее шею, целовал между лопаток, приговаривая: «Ну все, попалась, моя дикая, моя конячка, постой тихонько, ты же знаешь, твой ковбой тебя любит, ну не брыкайся, моя хорошая, а то не туда попаду». Он трогал ее, и она вытягивала руки вперед, опускала плечи почти к самому полу и задирала пятки – они болтались в ритм их движения, пока он не ловил ее за лодыжки, отпускал, возвращал руки к бедрам, сжимал ее шею, забирал в кулак ее длинные волосы и звонко хлопал по крупу. Бэла вырывалась, падала вперед, перекатывалась на бок, сжимала ноги, выдыхала из себя прерывистое ууууу уууууух, затихала и потом внезапно брыкала - била его ногой в голень: «У, подлец, опять надругался над бедной девушкой!» Михаил ложился рядом, обнимал ее за плечи, зарывался носом в волосы и шептал на ухо всякие глупости: «Ты моя бедная девочка, несчастная Кончита, жила-была на острове, ела себе разные фрукты-персики, а тут вдруг… из-за дерева… как выпрыгнет… грозный пират… после долгого плаванья и как закричит…». «И что он, дурак, закричит – после долгого плаванья?» «Да, дурак он – кричать. Он тихонько так подберется к тебе… и хап… за…». «За что?» «За хвост, за что же еще». «А я ему как дам пяткой по его пиратскому… чтоб не выпрыгивал». «Ну не – так не честно: он работал, а ты его пяткой. Мы на тебя обиделись». «Ну ладно, раз работал, давай его сюда… а ты отвали, противный пиратище». Пиратище не возражал, отваливался на спину, закидывал руки за голову, закрывал глаза и думал, как хорошо поваляться на райском острове… после долгого плаванья… и что ж ты за Дуридом такой – еще с полгода назад ты встречал ее почти каждый день и не видел – ни ее ноги, ни губы, ни глаза… у тебя этого ничего не было, а ведь она тебе давно… знаки подавала… а ты… а сейчас…«Ах, черт, сейчас!» Бэла быстро отстранялась, но не отпускала его: «Вот тебе, пиратище, чтоб знал… как надругаться… над…». «Все, сдаюсь, все!» «Нет, ты у меня попляшешь…». «Ну все, Белка, умру щас!» «Не умрешь… я медсестра… я тебе не дам умереть… ты мне еще пригодишься… когда-нибудь… через полчаса».

   Через полчаса они лежали на диване и тихонько гладили друг друга кончиками пальцев, пока машина желания не запускалась вновь.

   Михаил встал с дивана и отправился на кухню – включил чайник и закурил. Бэла вышла из душа, прошла мимо него, задев бедром.

- Заваривай тут, я щас.